Ненастье тем временем не унималось. Дикий северный ветер бросался на замок, будто стремясь сдвинуть его с места, завершить то, что начали обозленные люди много лет назад. Косые струи дождя заливали двор и стены замка, вода низвергалась бурными потоками.
Туроци съежился в углу сиденья, приникнув к холодному стеклу, и с тревогой размышлял о случившемся. Неужели легенды о голодном замке и сотнях погребенных мертвецов не лгали? О неупокоенных душах? И о той, что пробудила дикий голод этого проклятого места?
Когда карета покинула Чейте и покатилась вниз по склону, удаляясь от замка, Туроци показалось, будто вода, стекавшая с холма грязными потоками, окрашивается в мутно-багровый цвет.
Глава 12. Эржебет
Ференц не сводил пытливого взгляда с невесты. За прошедший год время превратило угловатую, худенькую девчушку в прелестную девушку. Теперь, когда ее фигура обрела женственные очертания, она нравилась ему куда больше. На удивительно белом лице особенно выразительно выделялись большие черные глаза и плотно сжатые алые губы. И хотя Эржебет молчала, держалась скромно и послушно, ему почудился скрытый огонь, таившийся у нее внутри.
Пока он не спешил с выводами и, вполне довольный увиденным, повернулся к матери, наблюдавшей за встречей сына с невестой.
– Матушка, благодарю вас за заботу о моей будущей супруге. Вы превратили дикий цветок в прекрасную розу. Впрочем, я был бы удивлен, если бы этого не произошло.
Оршолия и не пыталась скрыть гордости за результат своих усилий. Эта «прекрасная роза» время от времени показывала острые шипы, которые Оршолия терпеливо и сдержанно вновь вправляла на место. И хотя юная Батори открыто не противостояла ей, госпожа Надашди нутром чуяла: за нежными улыбками вполне мог скрываться хищный оскал. Терпение к девушке она проявляла лишь по одной причине: любимый сын должен был остаться доволен.
Годы военной учебы закалили и Ференца. Его не страшили ни скромная солдатская подстилка, ни простая еда в походе. Он рвался в бой, мечтал о тех днях, когда сможет крушить турок и прочих врагов. Молодой, сильный, жаждущий славы и побед, он воспринимал предстоящую свадьбу как необходимость – способ укрепить права рода и сделать так, чтобы о нем помнили.
Несмотря на некоторую грубоватость и даже сходство с огромным зверем, неприхотливый Ференц тем не менее ценил и любил все прекрасное и изящное. Он разбирался не только в военной тактике и видах оружия, но и в дорогих шелковых и бархатных тканях, тончайших венецианских и французских кружевах, душистых маслах, от которых кружилась голова и пробуждалось вожделение. Он восхищался полотнами итальянских и фламандских мастеров, мечтая со временем создать в своем замке обширную галерею лучших произведений искусства.
Эти противоречия удивительным образом уживались в его душе. Он одинаково легко чувствовал себя среди солдат, забрызганных грязью и кровью, вкушающих простую похлебку и спящих в поле, укрывшись плащом, и столь же быстро превращался в грозного хозяина своих земель, любившего предаваться роскошным пирам в обществе прекрасных женщин и почивать на расшитых простынях на дубовой кровати, отделанной серебром.