– Скажите, а найдутся ли здесь люди, которые могут рассказать еще что-нибудь о замке? – спросил он.
– О нем лишний раз поминать не любят, – с сомнением ответил хозяин. – Но, пожалуй, нескольких человек найти можно. Если желаете, я отведу вас к ним.
– Буду вам весьма признателен. Видите ли, эта темная история не дает мне покоя. Я хотел бы составить собственное мнение о происходящем.
– Сегодня буря вряд ли утихнет, – сказала хозяйка. – Отдыхайте пока, святой отец, а завтра муж вас проводит.
На том и условились.
Комнатка для ночлега была совсем крошечной, но это нисколько не смущало Туроци. Все его мысли были поглощены таинственным происшествием в замке и неприятными слухами о творящихся в окрестностях бесчинствах.
Томаш тоже не испытывал никаких неудобств. Привыкший к строгому образу жизни, подразумевающему смирение и скромность, послушник ни разу не роптал и оставался удивительно спокойным и тихим, куда бы они с отцом Туроци ни направлялись. Ласло уже был уверен, что сможет дать ему отличную рекомендацию, когда юноша пожелает вступить в орден иезуитов.
За маленьким окном бесновалась буря. Дождь хлестал, заливая стекла и грозя выбить их. Если это и вправду были дьявольские проделки, то усмирить непогоду мог лишь сам Господь.
Устроившись в самом углу тесной, но теплой комнатки, Туроци вновь принялся перечитывать имевшиеся в его распоряжении копии документов. Он и сам не знал, что именно пытается разглядеть между строк, и мучился вопросами, на которые не находил ответа. К чему, к примеру, знатной и уважаемой даме убивать? Как зародилась эта склонность и в какой момент сатана смог опутать ее своими мерзкими чарами? Что он мог предложить такого, чего у нее не было? Род Батори был чрезвычайно знатным, а о его несметных богатствах ходили легенды.
Ласло вспомнил о медальоне и извлек его из потайного кармана. Пальцы невольно дрогнули, когда он коснулся его и открыл. Проницательный взгляд женщины, давно умершей, словно прожигал насквозь. Было ли в нем нечто дьявольское или все эти мрачные рассказы так подействовали на него, что он уже не мог смотреть на нее иначе?
В задумчивости Туроци просидел до самого вечера, то разглядывая портрет прекрасной незнакомки, то вновь обращаясь к копиям документов, от чтения которых все так же стыла кровь в жилах. В конце концов иезуит и сам не заметил, как сон сморил его.
Он медленно спускался по винтовой лестнице, опираясь на холодные каменные стены. Ласло не помнил, как оказался здесь, но что-то манило его и звало, и он покорно следовал этому зову. Ступени вывели его к дубовой двери, обитой железом. Туроци остановился в нерешительности, пока кто-то невидимый словно бы осторожно не подтолкнул его вперед. Он коснулся двери, казавшейся очень тяжелой, но та легко отворилась, и он шагнул в темноту.
В нос ударил сладкий пленительный аромат. Монах испытал странное волнение, которому не находил объяснения. Сердце гулко забилось – то ли от непостижимой тревоги, то ли от растерянности, – но он продолжал медленно идти вперед, пока в темноте не забрезжило теплое золотое сияние. Десятки свечей горели вокруг, издавая тихое шипение, а в воздухе плыла серая дымка благовоний. Туроци невольно попал под очарование этой таинственной обстановки, но никак не мог понять, что делает здесь и зачем пришел.