Лошади замедлили и без того размеренный бег, грохот колес утих, и карета остановилась в узком переулке. Туроци вздохнул с облегчением. Наконец можно будет немного размять ноющие мышцы и отдохнуть за скромной трапезой.
Возница – юный послушник Томаш – распахнул дверцу, и Ласло, поблагодарив его кивком головы, выбрался из кареты. Колокольня церкви с венчающим ее распятием возвышалась над городом, и иезуит тут же осенил себя крестным знамением, намереваясь позднее обязательно помолиться в храме. Гостевой дом располагался здесь же, но прятался за невысокой оградой и старыми каштанами.
Из-за ограды показалась тощая, нескладная фигура другого послушника, и Ласло невольно улыбнулся, вспоминая, как сам когда-то был таким же. Юноша, назвавшись Андрашем, поклонился, и Туроци попросил его вместе с Томашем позаботиться о сундуке в карете и отнести в отведенную ему комнату.
Он понимал, что, скорее всего, никто не посягнет на имущество святого ордена, но не хотел рисковать. Слишком долго он собирал сведения для книги, а воришки могли польститься на великолепно выполненную работу, какую представлял собой дубовый, обтянутый свиной кожей сундук. Для них содержимое не показалось бы значительным, а в гневе они могли, пожалуй, и повредить бумаги и книги.
– Отец Самуил, надеюсь, в добром здравии? – поинтересовался Ласло у Андраша и, услышав утвердительный ответ, направился в дом.
Последний раз он бывал здесь полгода назад: у ордена всегда находились важные дела, которые требовали скорейшего исполнения. Но сейчас его привело другое обязательство, которое также требовало не менее пристального внимания. Впрочем, и долго задерживаться Туроци не мог себе позволить, хотя формально имел право оставаться в гостевом доме столько, сколько потребуется, однако внутренняя дисциплина настаивала на ином – соблюдении предписания, которое он сам себе назначил. Упорный труд, полная отдача и служение делу имели для него крайне важное значение.
Гостевой дом был скромно обставлен, но большего от него и не требовалось. Хотя орден располагал огромными средствами, все добываемые блага тратились на нужды католической церкви, пожертвования, открытие новых миссий, школ, коллегий и содержание его верных служителей. Ласло порой слышал о недостойном поведении внутри ордена, но сам предпочитал не отвлекаться на мирские соблазны.
Отец Самуил выглядел даже более уставшим и постаревшим, чем чувствовал себя сам Туроци, но, завидев гостя, немедленно покинул стол, заваленный бумагами, учтиво поздоровался и осведомился, как прошло путешествие.
– Я получил ваше письмо, отец Туроци. Должен сказать, благодаря тому, что вы посчитали необходимым заблаговременно уведомить о своем приезде, я смог выполнить вашу просьбу.
– Вот как? – черные круглые глаза Туроци блеснули радостью предвкушения. – Вы с порога объявляете мне хорошие новости! Я не мог и мечтать о большем!
На гладко выбритом, чуть пухловатом лице отца Самуила появилась улыбка.
– Вы один из тех, кто может служить достойным и благочестивым примером для подражания. Ваше стремление искренне служить на благо церкви, воспитывать новых учеников со всем смирением и отзывчивостью весьма похвально. Признаюсь, за все эти годы ни разу не слышал о вас ничего дурного.