– Будет мой! – заявил брат, бросаясь вперед, но Эржебет поняла, что ни за что не уступит. Они вцепились друг в друга, отчаянно отбиваясь руками и ногами. Иштван был старше и крепче, но в этот миг в маленькой девочке пробудилась какая-то новая сила, которая потрясла ее саму.
Из ее горла вырвался нечеловеческий, почти звериный рык, когда она вонзила ногти в лицо брата. Кровь так и забурлила, горячим потоком омыла тело изнутри, взор заволокло непроглядным туманом. Крики Иштвана доносились сквозь этот туман, пока Эржебет погружала пальцы в чужую плоть, рвала ногтями кожу, била кулаками вслепую, словно от этого зависела ее собственная жизнь.
– Прекрати, прекрати…
Истошные крики переросли в жалобное поскуливание. Эржебет внезапно пришла в себя, оглянулась, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Старший брат отползал от нее на дрожащих руках, глядя со страхом и недоверием. Он не понимал, откуда в этой маленькой девочке взялась такая ярость – сокрушительная и беспощадная.
Эржебет утерла лицо, размазывая кровь по щекам. Она не чувствовала боли. Ее горящий взгляд устремился на черного котенка, который словно ждал окончания жестокой схватки, и теперь, лениво потянувшись, спрыгнул со стены и направился к девочке. Она наклонилась, подхватила котенка и провела ладонью по лоснящейся шерсти. Точно дорогой шелк! Разбитые губы озарила улыбка.
Ох и досталось ей и Иштвану от матери! Если разбитое лицо брата не вызвало бы недоуменных взоров, то ей – будущей невесте – совершенно не пристало показываться на людях в таком виде. У семейства Надашди не должно закрасться и тени сомнения в добродетели Эржебет, в ее способности смиряться перед старшими или мужчинами.
– Но я всего лишь отстаивала свое, – твердила девочка под тяжелыми взглядами родителей. – Я первая нашла котенка. Он принадлежит мне.
– Девице твоего положения не пристало драться, – возмущенно и строго проговорила Анна Батори, а отец одобряюще кивнул. – Ты не какая-нибудь крестьянская девка! Зачем я обучала тебя манерам и умению вести разговор? Запомни, что слово порой ранит сильнее плети. Ты должна учиться сдерживать себя с теми, кто равен тебе по положению, не говоря о других, кто стоит над тобой. А если бы перед тобой оказался сын короля? Ты знаешь, чем бы это все закончилось?
Эржебет пожала плечами. Ей некогда было вести дипломатические беседы. Все случилось так быстро, а горячая кровь, закипевшая в ней, велела броситься вперед и вцепиться в брата. Она никому не призналась, но ей понравилось бить его. То, каким он сперва был наглым и надменным, оттолкнув ее, а потом – как отползал, умоляя не трогать. И хотя лицо Эржебет покрыли синяки и ссадины, она едва сдерживала улыбку. Она ощутила притягательность власти и силы. Это открытие будоражило кровь. Разбитые губы еще болели – старая Зора ежедневно прикладывала к ним травяные примочки.
Несмотря на то, что отец хмурился, Эржебет видела в его глазах молчаливую поддержку. Стало быть, он все же гордился дочерью, гордился тем, что она презрела страх.
Но вслух Дьердь Батори сказал: