Близился красный, тревожный рассвет. Жозефа стояла посреди сада под раскинувшей ветви яблоней, не в силах пошевелиться. Но теперь пахло не сладкими цветами и сочными яблоками, а мокрой крысиной шерстью и удушающим запахом лежалого мяса. От этого смрада мутило, но Жозефа могла лишь испуганно оглядываться по сторонам.
Наконец в предрассветной дымке между деревьями показалась фигура. Лицо и голову ее скрывала уродливая птичья маска с торчащим клювом, поверх серого длинного одеяния был наброшен широкий фартук. Не обращая внимания на застывшую Жозефу, фигура беззвучно приблизилась к яблоне. Тонкие, паучьи пальцы потянулись к маске и небрежно сбросили ее на землю.
Жозефа узнала графиню, но теперь ее лицо было изможденным, уставшим, кожа сморщилась – словно госпожа Батори внезапно сильно постарела. Она сделала шаг вперед, подняла руку и вцепилась хищными, костлявыми пальцами в налитый соком плод, резко дернув его к себе. Яблоко легло ей на ладонь, и старуха-графиня медленно поднесла его к лицу, вдыхая сладкий аромат.
– Божественно… – прошептала она, облизывая сухие губы.
Она поднесла яблоко ко рту и жадно впилась в него зубами, словно испытывала неутолимый голод.
И тут…
По коже Жозефы пробежал ледяной озноб.
Яблоко испустило душераздирающий крик, когда графиня с хрустом откусила от него кусок. Вместо яблочного сока изо рта у нее потекла густая кровь. Не обращая внимания на пронзительные вопли, графиня, съежившись, с неистовством пожирала яблоко, и кровь струилась по подбородку, стекая на грудь, а вокруг разлетались красные брызги, оседая на ее одежде.
Потянуло мертвечиной, и Жозефа зажмурилась от невыносимого зловония. Она стояла, так же замерев, не в силах пошевелиться. Вероятно, госпожа Батори по-прежнему не видела ее, продолжая вгрызаться в яблоко, терзая его, словно голодный зверь, пока не доела. Лишь тогда смолкли ужасающие вопли – в тот самый миг, когда она проглотила последний кусок.
Насытившись, мерзкая старуха вытерла рот и внезапно вскинула голову, глядя туда, где, застыв, стояла Жозефа. Видно, она все еще не различала ее, но по тому, как пугающе раздулись ноздри, стало ясно – она почуяла чье-то присутствие.
– Кто это прячется? Выходи, – ласково произнесла графиня, продолжая втягивать воздух, как дикое животное. – Я все равно найду тебя…
Она медленно подняла трясущиеся руки и начала шарить вокруг себя, тихо посмеиваясь. Жозефа, обливаясь холодным потом, не могла отвести взгляда от тонких, паучьих пальцев, которые все ближе подбирались к ней. Графиня не останавливалась: подходила все ближе, скалила красные от крови зубы, и ее зловещий смех становился все громче, бесконечно долго звуча в ушах Жозефы…
Сон был настолько явственным, что, придя в себя, девушка долго не могла отдышаться. Во рту ощущался солоноватый привкус – во сне она прикусила губу. К тому же грудь мучительно болела, словно саму Жозефу подвергли пыткам и истязаниям.
Яркое солнце уже проникло в комнату. Наступал новый день – безмятежный и прекрасный!
Но что он готовил? Какие испытания сулил? И что означал этот невыносимо страшный сон, от которого стыла душа?