Выбравшись, Йожеф рухнул на траву, не в силах идти дальше. Прижимаясь к земле и вдыхая запах буйно разросшихся растений, он вновь уловил слабый железистый смрад. Перекатившись на спину, он заставил себя подняться. Где-то неподалеку снова раздались женские голоса, мелькнул свет факела.
Йожеф кое-как добрался до развесистых деревьев и спрятался под их кронами. Он старался не касаться влажных стволов и листьев – ему чудилось, что это не просто сырость или сок, а теплая человеческая кровь, пропитавшая здесь все вокруг.
Тем временем Дорка и Илона втащили еще один тяжелый мешок, развернули его у края ямы и вытряхнули безвольное тело.
– Готово! – Илона равнодушно вытерла лоб и покачала головой.
– Еще не все, – буркнула Дорка. – Закопаем – и хватит на сегодня. И вот что: принеси золу и масло, а то смрад будет как в прошлый раз.
Илона подчинилась, ненадолго скрылась за деревьями и вскоре вернулась. Служанки опустили тела в яму и принялись работать лопатами.
– Еще золы подбрось, – проворчала Дорка.
– А что здесь будет?
– Груша. Какой-то новый сорт. Говорят, плоды сладкие, как мед. А теперь будут еще лучше! – Дорка хихикнула и тихонько запела.
– Грех с такой подкормкой им не быть сладкими, – устало отозвалась Илона.
– И то верно.
Йожеф едва подавил гневный крик. Горячие слезы вновь покатились по щекам. И они еще смеются, говоря о таком грехе! О, низменные и страшные пороки, опутавшие сердца и души этих женщин. Йожеф скрипнул зубами. Но теперь он знал, где спрятаны доказательства этих злодеяний. Оставался лишь один вопрос: к кому обратиться? Куда бежать за помощью?
Вероятно, следует рассказать обо всем священнику, а затем – судье. Зло должно быть наказано.
Йожеф не стал дожидаться, пока служанки закончат работу, и побрел прочь, не помня себя. Он отыскал вход в тайный лаз, вернулся в подземелье и выбрался наверх, почти не обращая внимания на снующих под ногами крыс.
Кажется, в эту ночь его хранил сам Господь. Йожефу удалось вернуться в свою комнату незамеченным. Ему хотелось провалиться в глубокий сон и забыть все увиденное, но прежде он бросился к кувшину с водой, приготовленному для умывания, и с ожесточением принялся мыть руки, стараясь стереть с себя стойкий запах цветов и гнили, будто навсегда въевшийся в кожу.
С ненавистью он сорвал с себя одежду и плотную перевязь с груди. Кожа сильно саднила, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что скрывал прекрасный, благоухающий сад.
Сад смерти…
Жозефа, сбросив с себя личину молодого гонца, упала на постель, заливаясь слезами. Теперь она могла вдоволь наплакаться, пытаясь хоть немного унять накопившееся напряжение. Мысли вновь и вновь возвращались к одному: как выбраться из замка и подать весточку священнику.
Графиня была крайне недовольна тем, что в прошлый раз гонец поступил столь своевольно. Сердить ее снова не следовало. Но если пойти к ней и попросить разрешения навестить отца Яноша, госпожа Батори могла и отказать. К тому же судьба Катрины все еще зависела от ее воли.
Жозефа подумала о бедной сестре, лежавшей без чувств в одинокой башне под надзором служанок в странных одеяниях, и ее охватила дрожь бессильной злости. Промаявшись почти до утра, девушка все же уснула, погрузившись в беспокойное сновидение. Оно не принесло желанного покоя, а лишь усилило поселившийся в сердце страх.