– Только попробуйте перечить и мешать мне, – заявила Эржебет Батори, – и вы узнаете, что значит впасть в немилость. Поверьте, вам это не придется по вкусу!
Приход, церковь и земли вокруг содержались за счет пожертвований из замка. Графиня умела быть щедрой – особенно к тем, кто был ей предан и безоговорочно верен.
– Если вы разочаруете меня, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Я более не желаю слышать от вас никаких вопросов или подозрений. Вы должны быть на моей стороне – и никак иначе, – сказала она на прощание.
– Госпожа, вы должны понимать, что я служу лишь одной стороне… – осмелился ответить он и торжественно указал на деревянный крест, висевший на стене.
Полупрезрительная улыбка, которой она его наградила, и ее слова заставили его отпрянуть в страхе и изумлении:
– Бог любит меня такой, какая я есть. Он создал меня совершенной. А значит, я сама – часть Его. И все, что я делаю, совершается во славу Божью. Так что не впадайте в грех, святой отец, и не грешите на того, кому служите!
С тех пор они больше не виделись, хотя деньги на содержание прихода по-прежнему исправно поступали из казны ее сиятельства.
С ноющим сердцем пастор вспомнил короткую запись своего предшественника Бертони, случайно обнаруженную среди вороха старых церковных бумаг. Бертони собственноручно подписал свидетельство о поспешном захоронении нескольких девушек, погибших при необъяснимых обстоятельствах. Теперь их безымянные тела покоились в дальнем углу церковного погоста.
А ведь те бедняжки тоже были созданиями божьими!
Бертони не называл причин их гибели и никого прямо не обвинял, но между строк витало нечто зловещее – словно сами эти слова, как и каменный пол, и крипта старой церкви, скрывали неприятную, отвратительную правду.
Пастор Янош посмотрел на юношу, ожидавшего его ответа, с невообразимым отчаянием. Наконец он отринул последние сомнения, поддавшись тому, что считал истинной христианской добродетелью.
– Послушайте… я скажу вам кое-что, поступившись обещанием, данным моей госпоже. Но я не смею утаить то, что знаю. Рано или поздно мне предстоит отвечать на суде, куда более строгом, чем наш земной. А значит, я обязан быть честным. Я лишь надеюсь на ваше слово, молодой человек: все услышанное вы употребите исключительно во благо – во имя спасения хотя бы одной несчастной души, если это еще возможно. Поклянитесь же!
Йожеф, прекрасно понимая, какое испытание выпало на долю старика и как тяжело ему даются эти слова, немедленно поспешил принести торжественную клятву.
Пастор понизил голос и заговорил с заметным волнением:
– Боюсь, я давно живу с ужасным чувством, что невольно потворствую злу, обитающему совсем рядом со мной. Признаюсь, что мне не раз доводилось слышать о бесследно исчезнувших девушках, о которых было известно лишь одно: они отправлялись в замок на холме – и больше никогда его не покидали. Разумеется, у нас нет прямых доказательств. Есть лишь убитые горем отцы, матери, братья и сестры, тщетно ожидающие возвращения своих близких.
Он перевел дыхание и продолжил: