По странному стечению обстоятельств до него начали доходить неприятные разговоры – и произошло это так внезапно, словно само зло долго выжидало в тени, чтобы затем нанести удар. Из разных уголков империи вновь стали просачиваться слухи об осквернении могил: перепуганные сельские жители извлекали мертвые тела из земли, чтобы провести с ними особые обряды. Усопшим отрезали головы и забивали кол в грудь, стремясь не допустить их возвращения из мертвых.
Причем, когда это происходило, из ушей и рта могла хлынуть кровь. Как такое возможно, если тело давно застыло? Человек умер, плоть его стала безжизненной. И все же слухи принялись распространяться с пугающей стремительностью, и остановить их было невозможно. Несколько лет назад на происходящее обратил внимание даже император Карл. Людей приводило в ужас то, что при вскрытии могил от тел не исходил запах тления и ничто не указывало на признаки смерти. Более того, свидетели уверяли, что у покойников отрастали волосы и ногти, а на щеках проступал румянец.
И все это, по-видимому, указывало лишь на одно: вампиры – существа, проклятые Богом, – повадились пробуждаться, чтобы пить кровь живых.
С невольной дрожью Туроци вспомнил устрашающую поэму придворного поэта Михаэля Бехайма, жившего при дворе короля Матиаша Корвина, – о валашском воеводе, прославившемся невообразимой жестокостью. Звали этого воеводу Влад Дракула. Подобно графине Батори, он изобретал чудовищные пытки: велел сдирать кожу живьем, сжигать, варить в кипятке, рубить на части всех неугодных или провинившихся. Самым излюбленным видом казни для Дракулы стало сажание на кол, в чем он весьма преуспел. Жестокость его доходила до таких пределов, что он не жалел ни женщин, ни детей. По своей дьявольской свирепости он превзошел даже императоров Нерона и Диоклетиана.
Как и графиня Батори, Дракула испытывал безумное пристрастие к крови: он жаждал ее и не мог насытиться. Воистину, дьявол овладел ими! Оба превратились в порождений тьмы – вампиров, ибо как иначе объяснить столь ненасытную кровожадность?
Порой Туроци размышлял: не был ли случайно потревожен злобный, мятежный дух графини, пробудивший и других мертвых? Что бы там ни происходило под личиной вампиров, оборотней и босорок, все это было дьявольским вмешательством, не иначе. Нечистый мог, к примеру, внушать людям то, чего не существовало, заставлял верить в могущество ада и испытывать больший трепет перед сатаной, чем перед Богом.
Определенно, существовала связь между свирепой графиней, босорками в лесах и дьяволом, ибо всех их объединяла жажда плоти и крови. Великая Мать, о которой проговорилась пойманная ведьма, вероятно, являлась прообразом богини черного колдовства и тьмы – Гекаты. Ее культ когда-то был распространен на этих землях, пока свет христианства не вытеснил языческую ересь. По преданиям, ее дочери – Эмпуса и Ламия – были демонами ночи и пили человеческую кровь.
Что, как не язычество, более всего пробуждало в памяти людские бесчинства? Ведь древним богам приносили кровавые жертвы – невинных младенцев, юношей и девушек. В честь ненасытных чудовищ разжигались костры из груды поверженных тел. На алтарях свирепых индийских и ацтекских богов не высыхала человеческая кровь, дабы они не были оскорблены.