Томаш в замешательстве взглянул на ректора:
– Это то, чего я хочу больше всего на свете, отец Андреас! – воскликнул он. – Я не желаю никакого иного пути.
– Хорошо, – кивнул ректор. – Тогда слушай внимательно. Докажи свою преданность. Отец Туроци не должен знать об этих письмах. Я понимаю, что он твой наставник и учитель, но нет нужды тревожить его. Я уверен, он бы согласился с нами, однако я приказываю тебе забыть о том, что эти письма существовали. Ты меня понял? Возможно, если сочту нужным, я сам скажу ему об этом позже, но не сейчас. Я не желаю, чтобы хоть какие-то сомнения омрачили его разум. Орден может на тебя рассчитывать?
Томаш замер, во все глаза глядя на ректора. Решалась не только его судьба, но и судьбы многих других. В конце концов, кому было дело до мертвой графини, чьи злодеяния породили вражду, смуту и столько мрачных легенд?
– Вы можете целиком рассчитывать на меня, господин ректор, – сказал Томаш. – Если вы полагаете, что так будет лучше, мои уста будут запечатаны.
– Я рад, что ты избрал верный путь, – вновь улыбнулся отец Андреас. – И пусть тебя не мучают угрызения совести перед отцом Туроци. Поверь, так будет лучше и для него самого.
«Послушание». Томаш помнил один из столпов, на которых неукоснительно держался кодекс братства.
Cum finis est licitus, etiam media sunt licita. Если цель позволительна, то позволительны и средства.
Поэтому он молча кивнул, взял рукопись и вышел из кабинета. Ректору виднее, как следует поступить, а он, Томаш, обязан подчиняться – без лишних вопросов.
Отец Андреас взял письма и поднес их к пламени свечи, раздумывая, не сжечь ли их прямо сейчас, однако по неясной причине так и не решился. Кто знает, какую роль могут сыграть эти бумаги в дальнейшем? Он сложил письма вместе, опечатал сургучом и вывел на конверте: «Для секретного архива». Затем открыл сейф и убрал их в отдельную папку, подлежащую вскрытию лишь после его смерти.
Первое, что увидел Ласло Туроци, повернувшись на бок и открыв глаза, была аккуратная стопка книг. Какое-то время он безучастно смотрел на нее, затем сонное лицо озарила несмелая улыбка. Он протянул руку к верхнему тому, взял его и прочел на обложке: Ungaria suis cum regibus compendio data[17] .
Книга была совсем свежей и еще пахла типографской краской. Плотные листы шуршали и слегка хрустели под пальцами. И хотя это был далеко не первый плод столь значительных трудов, на глаза иезуита навернулись слезы. Пришлось признаться самому себе, что эта книга далась ему тяжелее прочих. И пусть она не была целиком посвящена той, из-за кого он претерпел столько сомнений и страхов, Ласло казалось, что со временем он найдет в себе силы вновь обратиться к истории графини Батори и изучить ее подробнее.
Вскоре к Туроци заглянул Томаш и несказанно обрадовался, увидев, что наставник пришел в себя и с нескрываемым удовольствием разглядывает новенькую книгу.
– Я так и знал, что это поможет вам скорее поправиться, отец Туроци, – сказал он. – Мы очень переживали за вас. Господин ректор распорядился передать рукопись в типографию, поскольку все было готово.