Вероятно, другая женщина лишь сходила бы с ума от горя, но Дорка сумела изобрести хитроумный, поистине дьявольски изощренный замысел. Она сделала то, что было недоступно большинству простолюдинок: вошла в доверие к тем, кто стоял несоизмеримо выше ее по положению и при обычных обстоятельствах не позволил бы ей приблизиться. Возможно, она вновь и вновь возвращалась мыслями к тому, что юность и жизнь ее единственного сына были столь жестоко прерваны людьми, которые почти сразу о нем забыли. Пусть они показали, что их власть почти безгранична, и не понесли перед законом никакого наказания, но она – Дорка – возьмет все в свои руки, чтобы господа, перед которыми всегда все преклонялись, испытали на себе ту же боль, что жила в ней самой.
К слову, в этой печальной истории почти нет невиновных. Но все же было бы справедливо, чтобы люди узнали о причинах и поступках, побудивших к злодеяниям и тем ужасам, о которых сложено столько легенд. Одни из них ближе к истине, другие же и вовсе далеки от нее. Чем сильнее люди верят в созданный пугающий образ, тем охотнее находят ему подтверждения.
Святой отец, я завершаю свой рассказ и передаю его на ваш суд. Не думаю, что нам суждено когда-либо встретиться, но надеюсь, что это письмо поможет вам взглянуть на эту историю иначе».
Некоторое время отец Андреас сидел в кресле, бессмысленно скользя взглядом по черным строчкам, которые словно прыгали перед глазами. Он обдумывал прочитанное и взвешивал, какой эффект произведет это признание, если станет достоянием общественности. Отец Туроци – человек уважаемый, и это была далеко не первая его книга.
Но стоило ли впутывать в столь ужасающую историю католическую церковь и придавать огласке столь кошмарные подробности? Тем более если вспомнить слова Ласло о том, что сама Эржебет была католичкой и отступила от веры, приняв протестантизм[16] .
Даже по прошествии ста лет престол по-прежнему занимал представитель дома Габсбургов. Останется ли он доволен, если подобная книга увидит свет? Ведь в письме недвусмысленно говорилось о роли короля Матиаша в аресте и суде над графиней Батори. Безусловно, решающую роль сыграл и палатин Турзо, беседовавший с королем и убедивший дать делу ход. При этом он вел странную и противоречивую игру, удерживая короля от подписания графине смертного приговора – отсечения головы. В этом, несомненно, был и личный расчет. А в то, что Турзо, якобы руководствуясь старой дружбой с графом Надашди, искренне стремился уберечь графиню от казни, ректор не слишком верил. Иначе палатин нашел бы способ защитить ее от преследования. Вместо этого он раздувал пожар, в котором – в буквальном и переносном смысле – сгорели многие.
Голова шла кругом. Однако оставалось еще одно письмо – старое, потертое. Многие слова в нем было трудно разобрать, но наконец ректор смог прочесть:
«Поручаю исполнителю по означенному делу графини Эржебет Батори, в замужестве Надашди, немедленно отыскать достаточное количество свидетелей, которые согласятся выступить в суде. Каждому надлежит внушить определенные показания, которые он повторит как свидетель. На эти цели будет выделено и уплачено сто золотых флоринов. Следует внушить свидетелям, что под страхом смерти им запрещено говорить что-либо иное как во время суда, так и после него, при этом они должны быть уверены, что совершают благое дело во имя короля, церкви и нашего единого Бога…»