На нее посматривали неодобрительно. Особенно мать. Та не раз напоминала ей о важности долга, который предстояло исполнить. Эржебет и не забывала. Долг – превыше всего! Но разделит ли угрюмый, на вид грубоватый Ференц ее душевные устремления, даже если они многим кажутся странными? Пока он вызывал у нее лишь равнодушие, и Эржебет была рада, когда семья Надашди покинула Эчед. Ей казалось, что здесь они лишние – впрочем, как и большинство тех, кто жил в замке, ведь они не чувствовали того, что чувствовала она.
Шорохи и скрипы были для них обычными звуками, тогда как Эржебет знала наверняка: этот замок живой! Это его сумрачное дыхание вырывалось из его каменной необъятной груди. Его призраки и тени нашли свое пристанище, чтобы вечно скользить по длинным коридорам, пока стоит замок, а гордые, вздымающиеся ввысь башни упирались в небо, точно цепляясь за него, опасаясь обрушиться под собственной тяжестью.
Понимание она находила лишь у своей родной тетки Клары – сестры отца. Эржебет несколько раз доводилось слышать, как родители тихо и с осуждением говорили о ней: мать покрывалась пунцовыми пятнами, а отец, еще не отошедший тогда в мир иной, неодобрительно хмурился. И Эржебет сгорала от любопытства: что же такого сделала тетя Клара, если даже в кругу семьи о ней предпочитали не говорить?
Поэтому когда Клара в очередной раз появлялась в замке, искреннюю радость от встречи испытывала одна Эржебет. Сама Клара делала вид, что не замечает холодности родственников, и держалась так, будто ей принадлежал весь мир.
Эржебет не сводила восхищенного взгляда с красавицы-тетки, которая даже в летах умудрялась выглядеть свежо и молодо. Ее черные волосы все еще сохраняли густоту и блеск, кожа сияла белизной и поражала упругостью. Все в Кларе Батори казалось чрезмерным: вуаль на груди была всегда прозрачнее допустимого, как и вырез на корсаже. Говорила и смеялась она тоже громче прочих женщин, совершенно не задумываясь, что о ней скажут. Танцевала ли она или мчалась на породистом скакуне – всегда до изнеможения, пока не была готова рухнуть без сил; о ее же бесчисленных любовных связях ходили самые скандальные слухи, которые она, не стесняясь, сама и поддерживала. Где бы Клара ни появлялась, ей нравилось ловить на себе взгляды – от возмущенных до мечтательных и страстных.
Но как бы то ни было, в ней текла кровь Батори, а семья – превыше всего. Поэтому ее по-прежнему принимали, хотя и неохотно. Но для Эржебет приезд тетки в замок был подобен появлению яркой путеводной звезды на ночном небе, той, на которую молятся заблудившиеся путники.
В покоях Клары упоительно пахло дорогими маслами, мускусом и амброй, а от количества шкатулок с драгоценностями, стеклянных и серебряных флаконов с мазями и эликсирами кружилась голова. Эржебет казалось, что она могла бы день и ночь разглядывать расставленные сокровища, стоившие целое состояние. Свою красоту тетя Клара умела и любила подчеркнуть. Она выставляла ее напоказ и гордилась ею, не обращая внимания на неодобрительные взгляды.
Клара не слишком любила детей, что также весьма порицалось родственниками, но к Эржебет она была особенно привязана, чувствуя в ней родную душу. Было в Кларе нечто от другого мира – того самого, что так манил саму Эржебет. Они обе словно существовали на границе с тьмой, не боясь внутренних демонов, искушений и земных радостей, принимая свою природу и следуя ей.