Немедленно позвали врача, и тот обнаружил у Туроци сильнейшую лихорадку. Бледный от волнения Томаш подтвердил, что вчера и сегодня отец Туроци почти не ел, жаловался на головную боль и сильную слабость.
– К сожалению, дело приняло серьезный оборот, – строго заметил врач. – Еще немного – и отец Туроци больше ничего не напишет. Впрочем, надежда на выздоровление все же есть. Я бы назначил кровопускание, чтобы вышла дурная кровь, но опасаюсь, что это лишь еще больше ослабит его. Есть иное, более щадящее средство. По моему рецепту вы приготовите лекарство. Если все будет сделано правильно, через несколько дней должно наступить улучшение. И вот что особенно важно: ему противопоказаны любые волнения. Помните об этом.
Томаш торжественно пообещал выполнить все в точности, как велено. В первую ночь бедный отец Туроци сильно бредил, то и дело повторяя имена графини Батори и ведьмы Терезы, призывая их покаяться. Видно было, что мысли об этих женщинах мучили его неотступно…
Томаш обтирал лицо больного влажными салфетками и молился, чтобы лихорадка поскорее отступила. Поить наставника было непросто: он почти не приходил в сознание, и послушник изрядно вымотался. Иногда Томаш засыпал прямо у его постели, не в силах добраться до собственной. Отец Андреас предлагал позвать сиделку, но Томаш уверял, что справится сам.
На третий день после того, как отец Туроци тяжело занемог, в дверь постучали и попросили Томаша спуститься вниз. У входа в дом стояла незнакомая женщина под густой вуалью. Она не пожелала назвать своего имени, но выразила уверенность, что отец Туроци пожелает ее увидеть. Томашу пришлось объяснить, что наставник серьезно болен и не сможет принять посетительницу. Женщина заметно огорчилась, даже опечалилась этими словами, и сообщила, что сегодня покидает город.
– Вы кажетесь мне достойным молодым человеком, – произнесла она мягким грудным голосом, вглядываясь в послушника из-под вуали. – Возьмете ли вы на себя труд передать отцу Туроци письмо от меня? Оно имеет большое значение для его работы. К сожалению, по некоторым причинам я не могла прийти раньше, но надеюсь, вы сможете исполнить мою просьбу.
– Конечно, – ответил Томаш. – Как только он поправится, я передам письмо.
– В таком случае, найдутся ли у вас перо, бумага и чернила? – спросила незнакомка. – Я хотела бы добавить то, что намеревалась сказать ему при личной встрече.
Поколебавшись, Томаш пригласил ее в небольшой кабинет для посетителей, поскольку дальше посторонним вход был запрещен. Он терпеливо ждал, пока дама окончит писать. Затем, заметно волнуясь, она вложила одно письмо в другое и запечатала их сургучом.
– Искренне надеюсь, что отец Туроци скоро поправится, – сказала она напоследок. – Жаль, что не удалось увидеть его лично.
– Мы тоже уповаем на его выздоровление, – отвечал Томаш. – В последнее время он слишком много работал. Боюсь, это и подорвало его здоровье. Мы постоянно молимся о нем. Помолитесь и вы, госпожа.
Томаш проводил незнакомку до дверей, учтиво попрощался и еще некоторое время смотрел, как она торопливо исчезает в толпе. Затем он перевел задумчивый взгляд на письмо, которое, как ему показалось, все еще хранило тепло ее рук.