Незнакомка замедлила шаг и снова посмотрела на Туроци. В ее взгляде мелькнуло сомнение.
– Даже если это касается дела, которое так вас заинтересовало?
– Какого именно? – Ласло старался говорить вежливо, хотя эта таинственность начинала его раздражать.
– Дела, которое заставило вас размышлять о женщине, почившей более ста лет назад.
Туроци ощутил, как его вновь охватили беспокойство и волнение – чувства, которые, как он полагал, давно утратили над ним власть. Тем не менее он не поспешил это признать.
– Прошу вас выражаться яснее, – сказал он несколько сухо. – Если вы решили посмеяться, боюсь, я не желаю продолжать этот разговор.
– Ах, святой отец. У вас свои причины проявлять осторожность, у меня – свои. И все же я здесь. Я приехала, чтобы развеять некоторые ваши сомнения, касающиеся графини Батори.
Наконец она произнесла это имя… Ласло, слышавший и произносивший его бесчисленное количество раз, вновь ощутил легкий холодок, пробежавший по коже.
– Меня интересует все, что связано с теми событиями, – произнес он. – Как вам известно, я написал книгу, над которой долго и упорно работал.
– А я надеюсь, что мои сведения тоже окажутся для вас полезными.
Ласло подумал, что если она не перейдет к сути немедленно, то он начнет терять терпение, а этого ему вовсе не хотелось. Спокойствие, умеренность, выдержка…
Туроци глубоко вздохнул.
– Итак?
– Ответьте мне, святой отец: вы уже составили свое мнение о графине?
Он едва заметно пожал плечами.
– Безусловно. На основании найденных документов. Я не могу не принимать их в расчет.
– И вы безоговорочно верите им?
Ласло замедлил шаг и внимательно посмотрел на незнакомку.
– У меня нет оснований не доверять им. Человек, передавший мне эти бумаги, заслуживает уважения. У него нет причины лгать мне.
– Но вы ведь понимаете, что вам были предоставлены лишь копии дела? – мягко возразила она. – Вас не посещала мысль о том, что документы могли быть неверно истолкованы или, скажем, намеренно искажены?
Туроци возмущенно воззрился на женщину:
– Послушайте, это уже переходит все допустимые границы. Вы появляетесь ниоткуда, не желая назвать своего имени, не показываете лица и при этом позволяете себе оскорблять людей, которых не знаете. Если вы продолжите в том же духе, я буду вынужден немедленно прервать эту бессмысленную беседу.
Темные глаза блеснули из-под кисеи.
– Хорошо, святой отец. Я расскажу вам то, что знаю сама. Но по-прежнему прошу не требовать от меня имени – это невозможно. Моя семья, хотя и давно не имеет прямого отношения к происходившему, все же остается с этой мучительной историей связанной. Я не могу подвергать близких опасности. Дело в том, что вокруг нас есть люди, не желающие, чтобы открылась неприятная и неудобная правда. Они станут всячески препятствовать этому и не остановятся ни перед чем, чтобы доказать обратное.
– Допустим, вы действительно знаете нечто подобное, – осторожно сказал иезуит. – Почему же вы решили рассказать это мне? И откуда у вас такие сведения?
– Как я уже сказала, моя семья несет бремя этой тайны много лет. Прежде не было необходимости говорить о ней. Но вы собираетесь предать огласке сведения, которые, по нашему убеждению, заслуживают пересмотра.