А в центре комнаты огромный стол с разнообразными кушаньями!
У Жени даже стола такого не было — массивного, из темного дерева, с рельефными ножками в виде все тех же обезьянок. Что уж говорить про многочисленные яства!
Махнула Василиса Премудрая левой рукой — сделалось озеро, махнула правой — и поплыли по воде белые лебеди. А тут не Василиса, а Мудрец, Равный Небу постарался! Вышло тоже сказочно. И Женька стояла Иванушкой-дурачком и с открытым ртом взирала на все это волшебство.
— Какая красота! — восхитилась мама, озвучивая и Женины мысли. Она тоже хотела сказать вслух, но тут папа всех заторопил с проводами старого года. Поэтому сели быстренько за стол, подняли бокалы. А тут уже и новый год на подходе! И Женя даже порадовалась всей этой суете, потому что как только пробьет двенадцать, ее родня тотчас превратится в беспощадных инквизиторов, дознавателей, а кое-кто даже в питбультерьера — допрос будет грандиозный. Но пока еще звучали поздравления с Новым годом, с Новым счастьем! Пока еще обнимались и целовались по традиции.
Женя поцеловала отца, Сунь Укун обалдело таращился, пока мама обнимала “сыночка”, то есть его. А потом Женя чмокнула в розовые щечки племянниц, бабулю в макушку, маму в носик и сестру куда-там-попало. И настала очередь Сунь Укуна. Он улыбался лукаво и смотрел на Женькины губы. Женя встала на цыпочки, но так и не сумела дотянуться куда надо — поцелуй пришелся на подбородок.
— Женя! Ну, познакомь нас со своим молодым человеком! — папа отложил палочки и тоскливо посмотрел на рыбу в своей тарелке — сейчас бы вилку сюда.
— Это Сунь Укун, — начала Женя.
— Это имя такое? — спросила Машуля, орудуя рыбу руками. Ей и вилка была не нужна, она и так нормально справлялась.
— Да, дурочка, это имя такое китайское. — Ее старшая сестра Даша фыркнула. Совсем как Есения.
— Женя, а чего, нашенских женихов не осталось? — вклинилась бабуля. Она до рыбы еще не добралась — изучала диковинные палочки. — Это что, спицы для вязания что ли…
— И где Вы познакомились? На китайском рынке? — усмехнулась Есения.
— Вот, вот, говорю разведчик он, — громким шепотом продолжала бабуля. — Мне Сереженька рассказывал, что кругом шпиёны, ага, ага!
— Мама, ну что за глупости! Какие шпионы? — Женина мамуля вступилась за “сыночка”.
— Мне Есеничкин Сережа рассказывал, ага.
— Бабуля, съешь вот цзяоцзы! — Женя решила поухаживать за бабушкой, а точнее отвлечь ее от шпионских страстей.
— Это чтой-то, Женька? Пельмени что ли? А кто на Новый год пельмени ест?
— Мама, это символ китайского Нового года — пельмени цзяоцзы. Они из свинины, капусты и с зеленым луком. Попробуй! — Татьяна Ивановна, Женина мама, восхищенно рассматривала то пельмени, то китайского жениха. — Как в дораме! — повторяла она. Мама была дорамщицей со стажем и дочкин выбор одобряла всей душой.
— Женька, сама ешь! Одна кожа да кости!
— Вот и я говорю ей хорошо питаться, — неожиданно поддержал бабулю Сунь Укун. — Не слушает!
— Ой, милый, она с детства такая! — бабуся забыла, что рядом с ней “шпиён” и ухватилась за больную тему — “дети не емши, скотина не накормлена”. — Чтобы Женьку накормить, надо было устраивать танцы с бубном! Единственное, что любила она всегда — это манная каша. Сварю им каши, Жене в тарелку положу, Есеничке в бутылочку еще, маленькая она. Так Женька свою кашу слопает, а потом у Сеньки отберет и ее выдует всю! — и бабуля засмеялась заливистым смехом, вспоминая. А “милый” тоже сидит и посмеивается да поддакивает бабуле.