— А кем Вы работаете, молодой человек? — Папа вклинивается со своим вопросом в это царство веселья. И Сунь Укун брякает так буднично:
— Я Царь Обезьян.
Народ за столом перестает жевать и устремляет все взоры на местного Наполеона.
— Актер он! — нашлась Женька. — В театре работает. — Ее нервный смешок что, никого не обманул? — Иногда плохо по-русски говорит. Иногда.
— Вот я сказала вам, что он похож на актера из дорамы! — Мама засмеялась. — Сунь Укун, Вы очень хорошо говорите по-русски! Вы учились в России?
— В каком театре имеете честь служить? — допытывался папа.
Женя подскочила из-за стола, ссылаясь на то, что надо принести вилки. И Сунь Укуна за собой потащила на подмогу. На кухне она закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Как будто родичи гнались с вопросами и готовы были проломить дверь.
— Воды…- слабым голосом попросила Женя. Сунь Укун налил стакан. Девушка выпила с жадностью и потребовала еще. Когда второй был выпит, она, наконец, отлипла от двери и выдохнула.
— Какой царь? — сказала Женя. — Вы не можете быть царем! Так говорить нельзя!
— Я думал твоим близким понравится такое родство, это честь…
— Они не настолько тщеславны! Мама — библиотекарь, папа всю жизнь проработал в автосервисе, хоть и своем личном. Они люди простые. И впечатлять их не нужно. Точнее, шокировать таким образом. И тем более они всего лишь мои родные. Да, немножко диковатые, с сумасбродством, но разве у вас не такая семья?
Сунь Укун пожал плечами.
— Я появился из расколовшегося камня.
— Кто же тогда о Вас заботился? — глухим голосом продолжила Женя.
— Никто. Я сам о себе заботился.
Что-то такое мелькнуло в Женином взгляде. Уперев ладони в колени, чтобы быть на одном уровне с ее глазами, Сунь Укун наклонился.
— Тебе нельзя пить, — заключил он.
— Это тебе нельзя пить! — тут же пылко ответила Женя, почему-то переключившись на “ты”.
— Хорошо. Почему? — Сунь Укун говорил преувеличенно серьезным тоном, но искры в янтарных глазах выдавали его.
— Чтобы не спалиться перед моими родными. Продолжим играть, но не будем заходить далеко, — слишком поспешно ответила она.
— Ты что-то вспомнила?
— Я?! А должна?Вы о чем?
— Опять на “вы”? — Сунь Укун вздернул бровь. — Я же твой жених. Мы должны быть близки. Говорить друг другу “ты”. А еще “любимый”, “милый”… “сладкий”.
Женя не сдержалась и отвела глаза. Проклятье!
А еще эти дурацкие вилки никак не хотели доставаться из шкафа!
“Я не могу в него влюбиться! Что за бред!”
“Уже”, — гробовым голосом констатировал внутренний голосок. И последний гвоздь Сумасшествия был забит в крышку Благоразумия.
— Вы что, вилки на своей кухне найти не можете? — в дверь просунулась голова Есении. Опять усмехнулась. Усмешками эта голова сегодня сыпала как из рога изобилия. — Или заняты чем-то другим?
Сунь Укун вдруг укрыл Женю собой — обнял со спины.
— Я буду тебя защищать ото всех.
Все, еще и букетик Эйфории приземлился на крышку. Покойся с миром, Благоразумие!
— 14 — Все еще Новый год
После возвращения к столу допрос родных продолжился. Вместо того, чтобы отвлечься из-за отсутствия дочери, папа наоборот поднакопил еще больше вопросов и начал ими “палить” как из пулемета.