Юи улыбнулась в темноте и позволила усталости утянуть себя в сон. Глубокий, крепкий, без сновидений — первый за долгое время сон, в котором не было ни страха, ни тревоги, ни холодной воды.
Только тепло. Только земля. Только покой.
В течение недели Юи занималась с господином Кирихарой основами магии Земли. Каждый день, закончив утренние дела — завтрак для госпожи, уборку, стирку, бесконечные поручения О-Таки, — она шла в старый сад камней, где он ждал её с неизменной тростью и свитками.
Занятия были недолгими — час, иногда полтора, — но каждый раз она уходила оттуда с ощущением, что внутри неё приоткрылась ещё одна крошечная дверца. Кирихара учил её слушать: не ушами, а ладонями, прижатыми к земле; не глазами, а кончиками пальцев, касающимися коры старой сосны. Он рассказывал, что магия Земли — это не заклинания и не вспышки силы, а глубокое, почти телесное знание того, что лежит под поверхностью.
— Ты чувствуешь корни? — спрашивал он, когда она стояла босиком на холодном песке, закрыв глаза. — Они тянутся глубоко, ищут воду. Земля всегда ищет воду, девочка. Это её природа — поддерживать жизнь. Запомни это.
Юи чувствовала. Слабо, едва уловимо — как далёкое эхо. Но с каждым днём это эхо становилось чуть громче.
А после занятий она возвращалась в дом и снова становилась служанкой. Тёрла полы, вытирала пыль, таскала вёдра с водой, чистила овощи, прислуживала Саэ. Госпожа, казалось, нарочно придумывала ей новые поручения — то расчесать волосы особенным гребнем, то принести чай не из кухни, а из чайного домика в дальнем конце сада, то перебрать её шкатулку с украшениями, потому что «всё перепутано».
Юи не жаловалась. Работа была привычной, почти успокаивающей — она отвлекала от мыслей о том, что ждёт её через три недели. О клане Огня. О наследнике, чьё прикосновение убивает. О ритуале, в котором она может сгореть.
Но было и то, что не давало покоя даже в рутине.
Такахиро.
Он появлялся внезапно, словно вырастал из теней. В коридоре, когда она несла поднос с чаем. В саду, когда она развешивала бельё. На кухне, куда он заходил якобы за вином для отца, а сам задерживался, наблюдая за ней с ленивой полуулыбкой.
— Маленькая Ивасаки, — говорил он, растягивая слова, — ты сегодня особенно хороша. Румянец на щеках. Занималась магией?
Юи кланялась и молчала, взгляды, которыми он её одаривал, были хуже прикосновений. Липкие, тяжёлые, собственнические.
Однажды вечером, когда она мыла пол в восточном коридоре, он прошёл мимо и на мгновение остановился. Юи замерла, стоя на коленях, с тряпкой в руках. Он ничего не сказал — только провёл кончиками пальцев по её затылку, там, где волосы выбились из пучка. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но её передёрнуло, как от удара током.
— Не сжимайся так, — прошептал он. — Я всего лишь поправил прядь.
И ушёл, оставив её дрожать на мокром полу.
В другой раз он перехватил её у дверей в купальню, когда она несла свежие полотенца для Саэ. Загородил проход, опёрся рукой о косяк, нависая над ней. От него пахло сандалом и сакэ.