— Я держу! — хрипел Вулкан, его ноги в промокших калигах разъезжались на обледенелой глине. — Спину держи!
«Физиологический мониторинг личного состава, — фиксировал мой разум через торквес. — Средняя частота сердечных сокращений в первой манипуле — сто семьдесят пять ударов в минуту. Субъекты находятся в зоне анаэробного порога. Наблюдается активный выброс адреналина и кортизола. Накопление лактата в мышцах достигнет пика через двадцать минут. Требуется контролировать питьевой режим».
— Отставить бревна! — скомандовал я через пятнадцать минут непрерывной работы. — Переход ко второму сектору! Прыжки с грузом.
Каждый солдат взял по тяжелому речному валуну весом от пятнадцати до двадцати пяти килограммов. Задача была простой, но садистской: удерживая камень у груди, выполнять прыжки из глубокого приседа на невысокие базальтовые уступы полуразрушенной стены и обратно.
— Плиометрика! — объяснял я, пока солдаты с глухими стонами прыгали на камни. — Мы развиваем упругость сухожилий и взрывную силу ног. Это то, что позволит вам мгновенно уйти от удара варвара в ущелье и сделать ответный выпад. Выше прыжок, Кабан! Не приземляйся на прямые ноги — амортизируй суставами!
Не все были согласны с такой методикой. На дальней стороне плаца группа бывших гладиаторов из второй манипулы демонстративно бросила свои камни на землю. Их неформальный лидер — рослый фракиец по имени Спадок, чье тело было покрыто старыми рубцами от плетей — сделал шаг в сторону, тяжело дыша и вытирая пот со лба.
— С меня хватит этого цирка, — сплюнул он, глядя на меня со злобой. — Я дрался на аренах Роматы четыре года. Я знаю, как убивать людей. И я не собираюсь скакать как горная коза с булыжником в руках, пока ты тешишь свое самолюбие, лигуриец. Мои ноги забились, я не чувствую пальцев. Это не тренировка, это издевательство.
6: Анатомия раны
Сырость котловины Statio Aeterna оказалась гораздо более опасным врагом, чем ледяные ветра перевала. Через три дня после начала интенсивных инженерных работ на плацу застава столкнулась с тихой, но стремительной угрозой. Мелкие царапины, полученные солдатами при переноске шершавых базальтовых блоков, потертости от грубой обуви и занозы от влажных сосновых бревен начали воспаляться.
В условиях стопроцентной влажности, серных испарений и общего истощения иммунной системы обычные порезы за несколько десятков часов превращались в сочащиеся гноем, багровые кратеры. Местный лекарь — дряхлый старик по имени Секст, чьи медицинские познания ограничивались прикладыванием к ранам грязной паутины, заговорами на латыни и прижиганием пораженных мест раскаленным железом — только разводил руками. К вечеру четвертого дня в бараках лежало уже более двадцати человек с высокой температурой и первыми признаками сепсиса.
«Типичная вспышка внутрибольничной или, в данном случае, лагерной пиодермии, вызванная стафилококковой и стрептококковой инфекциями на фоне системного иммунодефицита, — анализировал я ситуацию, обходя бараки прежнего гарнизона. — Возбудитель процветает в теплой, грязной и влажной среде. Без адекватной антисептической обработки и изоляции очагов инфекции через неделю мы получим треть небоеспособного личного состава».