1: Дорога на край света
Ветер на высоте трех тысяч метров над уровнем моря не просто дул — он резал. Холодный, сухой, насыщенный острой гранитной пылью, он срывался с ледников пика Скорби и с воем несся по узкому тектоническому разлому, который на штабных картах Империи именовался «Тропой Пилигримов». На самом деле никакой тропы здесь не было. Была лишь хаотичная осыпь из серого сланца, сползающая в бездонную пропасть по левому борту.
Девятая вспомогательная когорта шла в гору шестые сутки.
Я двигался во главе колонны, упрямо вбивая подкованные калиги в мерзлую глину. Мой палисандровый центурионский жезл был надежно закреплен на ремнях за спиной, освобождая руки для тяжелого альпенштока. Серебряный торквес на шее едва ощутимо пульсировал, посылая к основанию черепа волны ровного, сухого тепла. Без этой постоянной микростимуляции моя вегетативная нервная система уже давно сдалась бы под напором горной гипоксии и пронизывающего холода.
«Тактический аудит маршевых показателей, — привычно запустил я внутренний протокол анализа, выработанный за годы работы в спасательных отрядах МЧС. — Высота — три тысячи двести метров. Температура воздуха — около минус семи по Цельсию. Влажность — критически низкая, тридцать процентов. Скорость ветра — двенадцать-четырнадцать метров в секунду с порывами до двадцати. Скорость движения колонны снизилась до полутора километров в час. Плотность воздуха упала на двадцать пять процентов, что снижает парциальное давление кислорода и вызывает ранние симптомы высотной болезни у необученного личного состава».
Я обернулся назад, окинув взглядом растянувшуюся по склону змейку солдат.
Триста человек. Мой «сброд». Моя «Железная центурия», которая пока еще оставалась железной только на бумаге моего патента.
Они выглядели ужасно, но шли. Моя принудительная реформа физической подготовки, начатая еще в базовом лагере, спасла их от немедленной гибели на первых же километрах подъема. На них не было тяжелых лорик-сегментат регулярных легионов — я приказал сдать их на склады форта перед выходом, заменив легкими кожаными панцирями с нашитыми стальными пластинами. Каждый нес на спине плотно увязанный походный мешок весом в двадцать пять килограммов: сухой паек на десять дней, запасные калиги, шерстяные обмотки, котелок и индивидуальный шанцевый инструмент.
Но главное отличие заключалось в том, как они двигались. Вместо традиционной, монолитной римской колонны, которая на этой крутизне неминуемо превратилась бы в беспомощное стадо, девятая когорта шла «пятерками». Каждая пятерка была связана между собой тонким, но прочным пеньковым тросом. Если один оступался на скользком сланце, четверо других мгновенно фиксировали его вес, не позволяя сорваться в пропасть. Это было моим первым нововведением, за которое старые декурионы в лагере обозвали меня «трусливым лигурийским пастухом». Но сейчас, глядя на то, как связки солдат страхуют друг друга на опасных поворотах, эти «пастухи» молчали, экономя дыхание.
Справа от меня, упрямо переставляя длинные ноги в плотных суконных штанах и высоких сапогах на меху, шла Валерия Децима.