— Комендант на плацу! — звонко выкрикнул Ганник.
Старый опцион стоял во главе шеренги. Его лицо, еще недавно покрытое синюшными цинготными язвами, заметно посветлело, десны укрепились, а в глазах вместо желтушной мути появился жесткий, осмысленный блеск легионера Ромата. Он больше не опирался на свой деревянный костыль — его левая нога, хоть и оставалась слегка деформированной старым артритом, твердо держала вес его тела.
— Вольно, солдаты, — спокойно произнес я, останавливаясь в центре барака. — Садитесь. Как самочувствие? Есть жалобы на качество рационов или температурный режим?
Солдаты молча переглянулись. Затем Ганник сделал короткий шаг вперед, прижал правый кулак к груди в традиционном, глубоком воинском салюте и посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде не было ни капли прежнего пренебрежения к «мальчишке-лигурийцу».
— Центурион Луций… — медленно, с видимым трудом подбирая слова, произнес старый ветеран. — Жалоб нет. И… мы хотели сказать. Вся центурия хочет сказать.
Он обернулся на своих людей, словно ища у них поддержки, и те согласно закивали.
— Две недели назад, когда ты пришел сюда со своими странными приказами, мы думали, что ты — очередной столичный дурак, решивший потешить свое самолюбие перед смертью. Мы презирали твой кипяток, твои бревна и твои «пятерки». Мы думали, что ты просто хочешь сломать нас, отобрать последнее утешение — наш самогон.
Ганник опустил руку и вздохнул, его плечи расправились.
— Но сегодня ночью… Сегодня ночью мы поняли все. Мы увидели, как твои «пятерки» действуют в тумане. Мы увидели, как тридцать элитных охотников Пепельных, которые резали нас как скот последние три года, легли в снег за пятнадцать минут. И у нас… у нас ни одного убитого. Спадок, покажи руку.
Фракиец-гладиатор, сидевший на соседнем лежаке, поднялся и продемонстрировал свое правое предплечье. Рана, которая еще три дня назад грозила ему ампутацией и мучительной смертью от заражения крови, полностью затянулась аккуратным, чистым розовым рубцом. Спадок сжал руку в кулак, демонстрируя идеальную подвижность пальцев и сухожилий.
— Твоя кислая вода спасла мне руку, Центурион, — тихо произнес фракиец. — Секст бы её отрезал. А ты… ты просто вычистил грязь. И она зажила.
— Дело не в магии, Спадок, — ответил я, глядя на него. — Дело в знании законов природы. Кислота убивает бактерии, чистая вода вымывает токсины, а правильные упражнения заставляют кровь циркулировать, доставляя к ране строительные материалы твоего собственного тела. Я не совершал чуда. Я просто помог твоему организму сделать его работу.
— Может, для тебя это и наука, Центурион, — Ганник снова прижал кулак к груди, и его голос задрожал от глубокого, искреннего чувства. — Но для нас это — жизнь. Ты вернул нам здоровье. Ты вернул нам гордость легионеров. Мы больше не призраки, ждущие смерти в этой яме. Мы — твоя девятая когорта. И если ты прикажешь нам завтра штурмовать сам пик Скорби — мы пойдем. Без лишних вопросов. Потому что мы знаем: ты не бросишь нас умирать ради красивой строчки в рапорте. Ты продумал каждый наш шаг.