Я поднялся на невысокий каменный помост у входа в Principia. Справа от меня стояла Валерия Децима. Её фиолетовая аура, обычно яркая и агрессивная, сегодня пульсировала ровным, глубоким светом — она следовала моему совету экономить энергию в условиях разреженного воздуха. Слева замер Крито «Мясник», держа на плече свой тяжелый инженерный топор. Его присутствие действовало на толпу лучше любого дисциплинарного устава.
Я достал жезл и поднял его над головой. Торквес на шее привычно завибрировал, настраивая резонанс моего голоса на частоту, способную пробить даже плотный горный туман.
— Солдаты Statio Aeterna! — мой голос разнесся по плацу, отражаясь от базальтовых стен. — С этой секунды я официально принимаю командование заставой. Трибун Веттий отстранен по состоянию здоровья. Наша задача — удержать этот аванпост и выжить. Но чтобы выжить за стенами, мы сначала должны навести порядок внутри них.
Я сделал короткую паузу, сканируя взглядом шеренги.
— Мой первый приказ как коменданта. Первое: тотальная чистка территории. Все нечистоты, гнилая солома и бытовой мусор должны быть вывезены за пределы форта и сожжены в ущелье до захода солнца. Латрины переносятся в строго отведенный сектор на безопасном расстоянии от жилых бараков и колодца. Второе: абсолютный, беспощадный запрет на употребление любого алкоголя. Весь изъятый самогон и кислая поска конфискуются для медицинских нужд.
По плацу пронесся глухой, угрожающий ропот. Даже мои штрафники недовольно переглянулись. Для солдата на затерянной в горах заставе алкоголь был единственным доступным способом согреться и забыть о страхе смерти. Что же касается сорока выживших ветеранов — их лица исказились искренней, животной злобой.
— И третье, — перекрывая гул, продолжил я. — С этого момента запрещено пить сырую воду из колодца или ледниковых ручьев. Вся питьевая вода подлежит обязательному кипячению в течение десяти минут в центральных бронзовых котлах. За употребление сырой воды — лишение суточного рациона. За саботаж чистки — порка.
— Ты с ума сошел, лигуриец! — из шеренги ветеранов, хромая, вперед вышел мужчина.
«Физиологический аудит субъекта, — мгновенно отозвался мой разум. — Возраст — около сорока пяти лет. Явные признаки цинги: десны кровоточат, суставы коленей деформированы артритом. Эфирные каналы в области печени практически разрушены токсинами дешевого спирта. Имя по реестру — опцион Ганник».
Ганник сплюнул под ноги густую, темную слюну и уставился на меня своими желтушными глазами. В его руке был зажат короткий деревянный костыль, который он использовал как опору.
— Мы гнием здесь три года, мальчик! — прохрипел он, и его голос сорвался на свистящий кашель. — Мы хоронили своих декурионов, когда ты еще в Лигурии отцовские оливки собирал! Наш самогон — единственное, что не дает нам сдохнуть от холода в этих проклятых бараках! А твоя горячая вода… это шутка? Ты хочешь, чтобы мы тратили дефицитные дрова на то, чтобы греть воду перед тем, как её выпить? Да мы замерзнем насмерть через неделю, когда кончатся запасы угля!