Я принял решение незамедлительно. Одной из пустующих каменных пристроек рядом со штабом, где раньше хранился инвентарь для чистки лошадей, суждено было стать первым лазаретом новой заставы.
— Вышвырнуть отсюда весь хлам, — скомандовал я Крито, который шел за мной с неизменным топором. — Стены облить кипятком с известью. Земляной пол засыпать слоем чистого речного песка, предварительно прокаленного на кострах. Сбить из досок десять чистых лежаков. Срочно.
— Центурион, — подал голос старик Секст, семеня за мной и тряся жидкой седой бородой. — Зачем эти хлопоты? Это «горная сыпь», духи ледника карают грешников! Нужно принести в жертву черного петуха у алтаря Марса и посыпать раны священной золой. Кипяток только разозлит демонов болезни!
— Твои «демоны», Секст, имеют вполне конкретные размеры — около одного микрона в диаметре, — холодно ответил я, даже не оборачиваясь. — И они очень не любят высокую температуру и кислоту. С этой секунды ты отстранен от лечения. Твоя задача — собирать хвою и таскать воду для котлов. Если я увижу в лазарете хоть одну грязную тряпку или золу — ты сам отправишься на карантин.
Для организации антисептической обработки мне потребовались реактивы. В армейских запасах Romatы не было спирта — только дешевый, кислый уксус (posca), который солдаты пили в дороге. Но обычный столовый уксус имел слишком низкую концентрацию уксусной кислоты — около трех-четырех процентов. Этого было недостаточно для надежной стерилизации глубоких гнойных полостей.
Используя медный шлем, глиняную амфору и длинную бронзовую трубку, я соорудил на костре простейший дистилляционный куб. Принцип фракционной перегонки был прост: уксусная кислота кипит при температуре сто восемнадцать градусов Цельсия, а вода — при ста. Путем двойной дистилляции мне удалось получить чистый, концентрированный уксусный дистиллят — прозрачную жидкость с резким, бьющим в нос запахом, концентрация кислоты в которой достигала восьмидесяти процентов. Я разбавил её чистой закипевшей водой до безопасных десяти процентов.
Вторым компонентом стал насыщенный отвар из коры дикой горной вишни и хвои, богатый танинами — природными вяжущими веществами, которые коагулируют белки на поверхности раны, создавая защитную пленку, препятствующую размножению бактерий.
Когда в лазарет принесли первого тяжелого пациента, Валерия Децима уже была там. Она стояла у входа, скрестив руки на груди, и с явным скептицизмом наблюдала за моими приготовлениями. Для неё, привыкшей к тому, что в Академии любые раны исцелялись направленным эфирным импульсом магов школы Салюса, мои глиняные горшки, медные трубки и пахнущие уксусом склянки казались диким, варварским шаманством.
Пациентом был Спадок — тот самый фракиец-гладиатор, который вчера пытался саботировать тренировку по кроссфиту. Сейчас он выглядел жалко. Его могучее тело дрожало от сильного озноба, лицо было серым, покрытым крупными каплями пота, а правое предплечье распухло почти вдвое. В центре руки зияла рваная царапина, полученная от ржавого гвоздя в бараке. Рана была забита грязной паутиной, которую приложил Секст, края её потемнели, а вокруг расходились зловещие красные нити лимфангита — признака распространения инфекции по лимфатическим сосудам.