Девятая когорта спускалась медленно, скользя по осклизлым валунам. Шаг за шагом, страховочные тросы натягивались со скрипом, удерживая людей от падения в невидимые расщелины, откуда доносилось тихое, зловещее журчание ледниковой воды.
Наконец туман впереди немного рассеялся, и перед нами из серой пелены проступили очертания аванпоста.
«Типичный пример деградации оборонной инфраструктуры в условиях экстремальной среды, — подумал я, останавливаясь у подножия склона и настраивая эфирное зрение через торквес. — Объект заброшен. Физический износ конструкций близок к критическому».
Форт Statio Aeterna представлял собой прямоугольник размером примерно сто пятьдесят на сто метров, зажатый между двумя гигантскими гранитными отрогами пика Скорби. Его стены, сложенные из грубого, неотесанного базальта, выглядели так, словно их грызло какое-то гигантское доисторическое чудовище. Левая надвратная башня наполовину обвалилась, её обломки заблокировали часть защитного рва. Сами ворота — когда-то мощные створы из мореного дуба, обитые бронзовыми полосами — теперь висели на одной верхней петле, стыдливо прикрытые ржавой кольчужной сетью.
На стенах не было видно движения. Никаких дозоров. Никаких сигнальных огней. Полная, мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным, монотонным стуком капель конденсата, падавших с надвратного козырька в грязную лужу.
— Здесь есть кто-нибудь живой? — тихо спросила Валерия, подходя ко мне. Её фиолетовая аура сжалась до размеров тонкого защитного кокона, реагируя на тяжелый, депрессивный эфирный фон этого места. — Это не застава. Это кладбище, Луций.
— Кладбище — это когда мертвые лежат в земле и не мешают живым, — хмуро отозвался я. — А здесь мы имеем дело с живыми призраками. Крито, веди первую манипулу внутрь. Оружие держать наготове, но без моей команды не атаковать.
Мы прошли под покосившейся аркой ворот. Калиги солдат хлюпали по жидкой грязи, смешанной с углем и какими-то гнилыми тряпками. На плацу форта нас никто не встретил. Лишь из темных проемов полуразрушенных базальтовых бараков на нас смотрели десятки глаз.
Это были выжившие солдаты прежнего гарнизона.
Я активировал эфирное зрение на полную мощность, и в моей голове мгновенно вспыхнула сетка медицинских показателей этих людей. Картина была ужасающей. Около сорока человек — все, что осталось от некогда полной центурии регулярных легионеров. Их ауры были бледными, рваными, с глубокими серыми провалами в области легких и печени.
«Цинга в терминальной стадии, — диагностировал мой разум. — Хроническое истощение. Системный дефицит витамина С, белковая дистрофия. Эфирные каналы большинства из них забиты шлаками из-за употребления нефильтрованной воды с высоким содержанием тяжелых металлов и серы. Они не бойцы. Они — живые трупы, медленно разлагающиеся в этой сырости».
Солдаты сидели на гнилой соломе прямо у выходов из бараков, кутаясь в рваные, покрытые плесенью одеяла. Они смотрели на нашу сытую, подтянутую когорту с тупым, апатичным безразличием. В их глазах не было ни радости от прибытия подкрепления, ни страха перед новым командиром. Только бесконечная, выжигающая душу усталость.