— Где ваш комендант? — громко спросил я, останавливаясь посреди плаца.
Никто не ответил. Лишь один из легионеров, старик с беззубым ртом и покрытым язвами лицом, медленно указал грязным пальцем в сторону двухэтажного каменного здания в глубине форта — в штабе заставы.
Я кивнул Валерии и Крито, и мы направились туда.
Внутри штаба было теплее, но запах стоял невыносимый. Здесь мешались ароматы дешевого прогорклого сала, сырости, нестираного белья и острого, сивушного перегара.
В главной комнате, за грубым столом из сосновых досок, заваленным пустыми амфорами и грязной деревянной посудой, сидел человек. На нем был порванный офицерский панцирь с потемневшими серебряными накладками, а его лицо, опухшее и багрово-красное, покоилось прямо на разложенной карте местности.
Это был комендант заставы, временный трибун Веттий.
Рядом с ним стояла наполовину опустошенная глиняная кружка с мутной, резко пахнущей жидкостью — местным аналогом зернового самогона, разбавленного кислой поской.
— Трибун Веттий, — произнес я, останавливаясь в трех шагах от стола. Мой голос прозвучал сухо и резко, как выстрел строительного пистолета.
Комендант не шелохнулся. Только глухо замычал и попытался отмахнуться свободной рукой, словно от назойливой мухи.
— Пошел вон… — пробормотал он, не открывая глаз. — Доклады… завтра. Дайте поспать… ублюдки.
Крито сделал шаг вперед, его огромный кулак сжался с сухим хрустом, но я остановил его движением руки.
Я подошел к столу, взял со стола кружку с самогоном и без колебаний вылил её содержимое прямо на затылок спящего офицера.
Веттий взвыл. Он резко вскочил, опрокидывая тяжелый стул, его рука инстинктивно дернулась к поясу, где должен был висеть гладиус, но ножны были пусты. Его мутные, налитые кровью глаза попытались сфокусироваться на мне.
— Какого… кто ты такой?! — проорал он, брызжа слюной и вытирая лицо грязным рукавом панциря. — Бунт?! Я вас всех… на кресты! Декурион! Ко мне!
— Декурионы вашей заставы сейчас либо мертвы, либо пьяны в бараках, трибун Веттий, — спокойно ответил я, доставая из-за пазухи кожаный тубус с патентом, подписанным Легатом Авлом Клавдием. Я положил документ перед ним на стол, прямо в лужу разлитого алкоголя. — Я — Центурион Луций. Назначен командиром девятой вспомогательной когорты и новым комендантом Statio Aeterna. Вот мой мандат. Вы отстранены от командования и подлежите немедленной эвакуации в тыловой госпиталь при первом же санитарном обозе.
3: Точка кипения
Рассвет над Statio Aeterna так и не сумел пробить плотную пелену серного тумана. Вместо солнца над котловиной разлилось блеклое, фосфоресцирующее свечение, отражавшееся от ледяных склонов пика Скорби. Температура воздуха упала до минус трех градусов. Влага, собиравшаяся на каменных парапетах, застывала причудливыми, тусклыми иглами изморози.
В шесть часов утра на грязном, покрытом ледяной коркой плацу выстроились обе части гарнизона.
Слева стояли мои триста «штрафников». Благодаря жесткому маршевому режиму и правильному распределению нагрузок они сохраняли относительный порядок. Их «пятерки» образовали ровные, серые прямоугольники. На правом фланге, опираясь на деревянные костыли и кутаясь в дырявые одеяла, жалась горстка выживших ветеранов прежнего гарнизона — сорок две тени, истощенные, грязные, с лицами цвета сырого теста.