К своему удивлению, во дворе он заметил отряд гайдуков во главе с капитаном Амбросом, готовый к выезду. Из обрывков разговоров Йожеф понял, что они держат путь мимо старой церкви.
– Капитан, капитан! – окликнул его Йожеф и умоляюще сложил руки на груди. – Прошу, позвольте мне поехать с вами. Мне необходимо повидаться с уважаемым пастором Яношем.
Амброс окинул его внимательным взглядом, но возражать не стал, лишь коротко велел поторапливаться. Йожеф опасался, что капитан начнет расспрашивать его о том, о чем говорить совсем не хотелось, однако тот оставался спокойным и молчаливым. Вероятно, он решил, что молодой гонец едет по поручению госпожи, и вскоре отряд спешно покинул Чейте.
Все явственнее ощущалось прохладное дыхание поздней осени. С высоты холма, с которого они спускались в долину, уже виднелись пожелтевшие кроны и лесные чащобы, теряющие свои зеленые краски. С каждым днем утро становилось все более промозглым, а густые туманы, ползущие от реки, укрывали долину, деревни и виноградники. Когда Йожеф наблюдал за ними на рассвете из окна своей комнаты, солнце порой не могло пробиться сквозь серую пелену, пока ближе к полудню ее не разгонял ветер и набравшее силу светило.
Он вспомнил, с какой горделивой радостью госпожа Батори рассказывала об этих призрачных туманах, плывущих меж виноградных лоз, словно о живых существах, близких и родственных ей. Йожефу даже казалось, что к своим виноградникам и цветам она относится с куда большей заботой и теплотой, чем к людям. И вновь всплыл в памяти образ несчастного старика, в отчаянии восклицающего: «Верните мое единственное дитя!», отчего сердце разрывалось от жалости.
Пастор Янош расхаживал по церковному саду вместе со служанкой Беатой, собирая с яблонь ароматные красные плоды. Под их тяжестью ветви гнулись почти до самой земли, и эта идиллическая картина – как и чудесные пейзажи вокруг – казалась безмятежной задумкой живописца, в которой не было места пугающим смертям и жестоким убийствам.
Пастор подтвердил, что перепуганные прихожане из деревни рассказывали, как обнаружили изодранное тело торговца рядом с повозкой. Вернее, то немногое, что от него осталось. Кровавые следы тянулись вглубь лесной чащи, и, разумеется, никто из деревенских не осмелился пойти по ним.
Воспользовавшись тем, что отряд гайдуков отправился в лес прочесывать окрестности, Йожеф предложил пастору помочь со сбором яблок и отпустить Беату. Старик сразу понял, что юноша желает поговорить наедине, и не стал возражать.
– Что вы думаете обо всем этом, святой отец? – дрожащим голосом спросил Йожеф. – И что ответила вам графиня, когда вы рассказали ей о первом нападении зверя?
Пастор тяжело вздохнул, наклоняясь за упавшим яблоком и укладывая его в корзину.
– Госпожа графиня полагает, что в окрестностях завелся волк-людоед.
– А что думаете вы?
Янош поднял карие глаза на взволнованного юношу.
– Мне трудно судить. Но я глубоко скорблю о случившемся. Мало нам других бед…
Он снова вздохнул, и Йожеф сразу понял, о каких бедах шла речь. Доброе лицо пастора осунулось и, казалось, постарело еще сильнее с их последней встречи.