Как он и ожидал, в замке его встретили шумными поздравлениями и криками восторга. Дьердь был немедля провозглашен лучшим охотником, и на грядущем веселом пиру все с предвкушением ожидали блюда из оленины, которое слуги разнесут среди нетерпеливых гостей. К некоторому облегчению Турзо, на этот раз на Эржебет было зеленое платье, и он подумал, что отчего-то не выносит на ней красного цвета – слишком прочно тот вцепился в его память, вызывая лишь бешенство и вместе с тем отчаяние.
Музыканты старались вовсю, угождая господам, и были готовы по первому знаку умолкнуть или вновь заиграть. Дьердь наслаждался лаврами победителя, восхищенными возгласами красавиц и старался не смотреть в ту сторону, где сидели Ференц и Эржебет. Ему вдруг пришло в голову, что с тех пор, как друг связал себя брачными узами, тот почти не отходил от жены.
Прежде они с Ференцем предавались увеселительным прогулкам, которые нередко заканчивались в городских кабаках или борделях, о чем, разумеется, не знали их матери и сестры. Вместе они мечтали о славе и почете, о службе державе, о том, как дать отпор туркам и прочим недругам, зарившимся на их земли и богатства. Молодая кровь кипела в обоих, но между ними существовало различие: Ференца больше влекла жажда военного похода, тогда как Дьердя привлекал королевский двор, где требовались особая хитрость и сноровка, чтобы противостоять интригам, не менее опасным, чем битвы с османами.
Дьердю не раз доводилось видеть, как жизнерадостный Ференц в бою превращается в свирепого воина, не знающего пощады. О его ловкости и силе ходили легенды. Ему прочили великое будущее, и многие стремились походить на этого могучего великана, одинаково блестяще владевшего палашом, саблей и мушкетом. Но теперь, по мнению Турзо, Ференц потерпел свое главное поражение – подчинился женщине с глазами дьявола. И, что хуже всего, он, казалось, был этим вполне доволен.
Когда перед Турзо поставили блюдо с оленьим жарким, рот его наполнился слюной. От кушанья исходил великолепный аромат пряностей и трав, еще сильнее разжигающий аппетит. Турзо сделал хороший глоток терпкого красного вина и принялся за еду. Нежное мясо таяло на языке, даря почти болезненное наслаждение. Кухарки и повара расстарались в этот вечер на славу, зная, что белая лань стала трофеем особым.
Дьердь поглощал мясо, упиваясь его вкусом. Отрезав еще кусок, он заметил, как из него выступила кровь. Он замер, уставившись на блюдо, не понимая, отчего вдруг вместо приготовленной оленины ему привиделся белый, надорванный бок лани. Турзо поспешно осушил богатый кубок, пытаясь избавиться от внезапного привкуса гнили на языке. Выпив, он подал знак слуге, чтобы тот снова налил вина. Но и это не помогло – вкус протухшего, залежалого мяса не исчез.
В смятении он бросил поспешный взгляд по сторонам: гости с прежним усердием уплетали кушанья. Никто, казалось, не испытывал внезапного отвращения к поданным блюдам. Турзо перевел взгляд на Эржебет и замер, когда ее черные глаза впились в него. Ему почудилось, что в них мелькнули насмешка и презрение.