Могла ли тьма внутри стать еще чернее?
Дрожащий гонец едва держался на ногах от усталости, но передал страшную весть: граф Ференц Надашди, Черный рыцарь, погиб в последней битве. Эржебет с побледневшим лицом выслушала его, не проронив ни слова.
Граф бился как дикий зверь. Немало турок пало от его могучей руки, немало голов снес он острым палашом. Но на глазах у многих, в самом разгаре боя, он вдруг замер и рухнул на землю бездыханным. Ран на теле не нашли – лишь старые, давно затянувшиеся шрамы.
Словно сердце в крепкой груди остановилось в одно мгновение.
– Он совсем не мучился, госпожа, – говорил сдавленным голосом посланник, сдерживая слезы. – Если и болел, то терпел, не жаловался, не стенал. Горе, госпожа… горе!
Снова печаль. Снова повсюду черный бархат и атлас, женские причитания. Снова к замку потянулись кареты и повозки, из которых выходили венгерские аристократы в темных одеяниях, с поджатыми губами и тревожными взглядами. Ох, непростое, нелегкое время… Господь забрал великого воина, защитника родной земли. Кто теперь займет место графа Ференца?
Гости приезжали проститься с грозным воином, отдать дань уважения его храбрости и стойкости. Обещали быть рядом, если графиня Батори пожелает. Она выслушивала всех терпеливо, но вежливо и твердо заверяла, что привыкла справляться с трудностями. И в этот раз скорбь ее не одолеет.
И правда… Горе не сломило графиню: плечи ее не поникли, а, напротив, распрямились еще сильнее. Горькие слезы не выжгли борозд на ее белом лице.
И Турзо – тут как тут… Смотрит змеиным взглядом, не в силах отвести глаз, а мысли его тяжкие точат и пожирают изнутри. Ведь теперь графиня осталась одна – хозяйка огромных земель, замков, домов и несметных богатств. Неужели слабая женщина, пережившая столько утрат, сумеет справиться с такой ношей?
К своему изумлению и досаде, Эржебет узнала неприятную весть: супруг ее незадолго до кончины просил Дьердя быть ей другом и опекуном. Словно предчувствовал собственную гибель. В здравом ли уме и памяти он говорил это? Досада жгла ее сердце. Она полагала, что теперь сама себе хозяйка, но покойный Ференц отчего-то проявил беспокойство. Неужто он не верил в нее? Или считал, что, вверяя ее судьбу Турзо, творит благо для любимой Эржебет?
На мгновение в графине вспыхнула ярость. Она желала быть сама себе хозяйкой. Кроме Бога и короля над ней не должно быть более никого!
Проклятый Дьердь…
Проклятый Ф…
Но тут ей пришлось сдержать злость. Она понимала, отчего покойный муж отдал такое распоряжение. Как лучше хотел, Черный рыцарь. Тосковал, болел по ней и детям. Хоть и проникся ее силой и несгибаемостью, но не мог не позаботиться о них напоследок – так, как сумел.
Турзо, передавая волю покойного супруга, заметил полыхнувшее бешенство в прекрасных черных глазах. Однако оно тут же угасло, и графиня вновь стала бесстрастной, словно подавленной горем. Но Дьердь уже понял: негодование и досада охватили Эржебет – она не желала покоряться. Тем лучше. Прояви она больше смирения и слабости, он, возможно, и пожалел бы ее. Но она была словно дикая кобылица, которую следовало обуздать.