Благо ей всегда находилось занятие.
Лишь пастор Янош стал особенно докучать ей своими разговорами. Он выказывал недовольство всякий раз, когда ему приходилось отпевать девушек, умерших от тяжелой болезни. Ему начало казаться подозрительным, что подобных случаев становилось все больше. На что графиня не преминула напомнить: церковь находится в ее владениях и содержится на ее средства. Долг священника – проводить души усопших в последний путь. Кто, как не он, должен понимать, что частые болезни и смерти – дело в здешних местах привычное.
Какое-то время пастор смирялся с этим, пока не обнаружил записи своего предшественника, отца Бертони. В туманных выражениях тот упоминал о каких-то захоронениях в склепе под церковью. И между строк, написанных суховатым стилем, сквозил скрытый, дикий ужас. У пастора Яноша заныло сердце от недоброго предчувствия.
Он знал, что в склепе покоится прежний владелец замка, скончавшийся задолго до того, как сюда въехала семья графа Надашди. Но что за странные деревянные гробы таились в дальнем углу? Неужели о них дрожащей рукой писал отец Бертони?
Поставленный в крайне затруднительное положение, пастор Янош решился вскрыть гробы, хотя все в нем противилось этому. Один за другим он и его слуга открывали покрытые пылью крышки и заглядывали внутрь, всякий раз с изумлением и страхом вглядываясь в еще разлагающиеся останки неизвестных девушек. Тела пребывали в таком состоянии, что определить причину смерти было невозможно, но зрелище оказалось столь отталкивающим, что пастор велел вновь закрыть гробы и решил обратиться к графине с вопросом, что делать с обнаруженными мертвецами.
Графиня ничуть не выказала обеспокоенности и велела оставить гробы на прежнем месте. Бедняжкам все равно уже не помочь – к чему тревожить их покой? Самое действенное, что мог сделать пастор, – прочесть молитву.
Совершенно обескураженный таким ответом, пастор Янош на некоторое время перестал докучать графине, пока его вновь не пригласили отпевать девушек. Сколько же еще продлится эта череда столь нелепых, необъяснимых смертей? Его уже перестало устраивать объяснение, будто всему виной болезни.
А между тем слухи ширились, расползались по округе, словно змеи, и дурная, зловещая слава замка росла.
Эржебет знала, о чем поговаривают в Чейте. Верная Дорка всегда нашептывала ей о недоброжелателях и тех, кто осмеливался роптать. Это вызывало у графини Батори глухую ярость. Как они смеют? Они ведь ничего не знают! И она не обязана давать объяснения, потому что знает, как лучше и что следует делать. Да, смерти случались, но человек и без того смертен. А она лишь стремится приостановить предначертанное, замедлить ход времени. Хоть немного.
И всего-то нужно – взять кровь, употребив ее с пользой. Ну и порой – немного плоти и костей. А потом еще. И еще…
Все чаще служанки видели, как графиня Батори замирает перед любимым зеркалом, подолгу что-то шепчет, листает пыльные книги, а затем медленно, величественно проходит мимо, чтобы вновь уединиться в темном, мрачном подземелье, куда допускались лишь Дорка и Илона. И всюду, куда бы ни направлялась графиня в замке, за ней черной тенью следовал клыкастый кот.