Когда Артем вышел на станции «Петроградская» и пошел в сторону улицы Льва Толстого, туман начал рассеиваться, обнажая монументальные, строгие корпуса Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета имени академика Павлова.
Красный кирпич, старые деревья, тяжелые фасады — университет выглядел как цитадель старой, дореволюционной науки. Здесь пахло историей, жесткой дисциплиной и медициной высшей пробы.
Возле административного корпуса, где располагалась приемная комиссия, с раннего утра толпились абитуриенты. Юноши в отутюженных рубашках, девушки с дорогими сумками. Судя по разговорам, многие были детьми врачей. Они держались уверенно, громко обсуждали профессоров, кафедры и то, в какую клинику их «пристроят» после ординатуры. На Артема в недорогих кроссовках и простой футболке посматривали с едва прикрытым снобизмом.
— Послушай, Кирилл, отец сказал, что на лечебном факультете в этом году конкурс почти сорок человек на место, — донесся до Артема звонкий девичий голос.
Артем повернул голову.
Чуть в стороне от входа стояла группа молодых людей. Центром компании был высокий холеный парень с идеально уложенными волосами и часами, которые стоили больше, чем годовой бюджет семьи Вознесенских.
— Брось, Алина, — небрежно отозвался тот, кого сероглазая девушка с копной темно-каштановых волос назвала Кириллом, — конкурс существует для тех, кто приехал сюда из регионов в надежде на чудо и у кого баллы натянуты провинциальными учителями. Проходной барьер отсеет всю эту шелуху. Главное — попасть сюда. А потом еще доказать, что ты чего-то стоишь. Чужаков здесь не любят.
— Но ведь есть стобалльники. А если у человека все три экзамена по сто?
— Стобалльник из деревни? — Кирилл снисходительно усмехнулся. — Такие ломаются на первой же сессии. Изучать анатомию — это тебе не тесты на компьютере кликать.
Артем прошел мимо, не задерживая взгляда. Его «сонар» невольно сфокусировался на Кирилле.
Внутренний слух уловил ритм сердца: синусовая тахикардия — чуть больше ста ударов в минуту, с характерным коротким щелчком в середине систолы.
«Небольшой пролапс митрального клапана. Слишком много энергетиков», — машинально отметил про себя Артем. Синестезия перевела ритмический рисунок в визуальный образ — тонкая вибрирующая струна с едва заметным надрывом.
Внутри корпуса приемной комиссии царил настоящий ад. Духота, эхо под высокими сводчатыми потолками, бесконечные очереди к столам факультетов. Артем покорно встал в очередь на лечебное дело.
Время тянулось медленно, воздух становился все более спертым. Окружающий шум постепенно сливался для него в тяжелый монотонный гул, от которого внутри черепа поднималась знакомая мигренозная пульсация.
И вдруг этот гул прорезал совершенно иной, чужеродный звук. Тихий, глубокий вибрирующий всплеск, похожий на треск толстого льда под водой.
Он шел справа, из глубины коридора, где стояли диванчики для отдыха.
Артем резко повернул голову. Взгляд скользнул по толпе и остановился на женщине лет сорока пяти в строгом сером костюме — судя по всему, одной из сотрудниц приёмной комиссии. Она сидела, прислонившись спиной к спинке дивана, и медленно обмахивалась папкой с бумагами.