Громов постучал пальцем по папке, лежавшей перед ректором.
— Если бы Ковалёва отпустили домой, эта комиссия сейчас разбирала бы не поведение Вознесенского, а смерть пациента.
За столом стало тихо.
— Я не предлагаю вручать Вознесенскому медаль за то, что он спорил с врачом, — продолжил Громов. — Я предлагаю выяснить, почему первокурснику вообще пришлось спорить, чтобы пациента с болью в эпигастрии и спине направили на дополнительное обследование.
Лицо Токарева стало жестким.
— Громов, мы обсуждаем действия студента, а не качество работы клиники.
— Очень удобно.
— Игорь Владимирович…
— Особенно когда именно из-за качества её работы студенту пришлось вмешаться.
Ректор поднял руку, прекращая спор.
— Хватит.
Он несколько секунд просматривал заключение КТ, затем перевел взгляд на Артема.
— Студент Вознесенский, я повторю еще раз. Вы не врач. Даже правильное предположение не дает вам права самостоятельно диагностировать, назначать обследования или вмешиваться в лечение.
— Я понимаю.
— Судя по тому, что вы сегодня признали собственную ошибку, возможно, действительно понимаете.
Ярцев закрыл папку.
— Оснований рассматривать вопрос об отчислении в представленном виде я не вижу. Дисциплинарное производство по этому эпизоду прекращаем. Вместе с тем деканату и руководству практики поручаю отдельно разобрать ситуацию в приемном отделении — как действия студента, так и действия дежурного врача.
Токарев резко подался вперед.
— Николай Владимирович…
— Решение принято.
В зале повисла тишина.
Артем медленно выдохнул.
— Спасибо.
Ректор посмотрел на него поверх очков.
— Не за что, Вознесенский. В следующий раз, если заметите то, что упустили остальные, сначала найдите врача и изложите ему свои наблюдения. Наедине, а не при пациенте.
— Понял.
— Очень надеюсь.
Токарев молча закрыл лежавшую перед ним папку.
Ни разгрома, ни публичного унижения не произошло. Несмотря на все его влияние, добиться отчисления Артема ему так и не удалось.
Когда Вознесенский вышел в коридор, его встретила Алина.
— Ну?
— Остаюсь.
Она выдохнула и бросилась к нему, крепко обняв за шею.
— Господи…
Артем прижал ее к себе.
Но уже через несколько секунд его внимание переключилось на открывшуюся дверь зала.
Громов вышел последним.
Он сделал несколько шагов и вдруг замедлился. Ладонь легла на стену.
— Пап?
Алина сразу отпустила Артема.
Громов поморщился.
— Все нормально.
Артем уже шел к нему.
— Не нормально.
— Вознесенский, только не начинай.
— Игорь Владимирович, сядьте.
— Я сказал…
Громов осекся.
На несколько секунд его лицо стало совершенно белым. Дыхание участилось, свободная рука легла на грудь.
Артем услышал не просто тяжелый шум аортальной регургитации. Теперь поверх него шли неровные удары, паузы, новый тяжелый ритм перегруженного сердца.
— Алина, врача, — резко сказал Артем.
— Что?
— Сейчас!
Она сорвалась с места.
Громов попытался отмахнуться.
— Вознесенский…
Но ноги у него подогнулись.
Артём успел подхватить профессора под локоть и усадить на стоявшую у стены скамью.
— Не двигайтесь.