Но итоговый зачет давал ему другую возможность.
Когда Артем узнал, что пропедевтику внутренних болезней будет принимать расширенная комиссия во главе с самим Владимиром Андреевичем, он насторожился. Здесь Токареву не требовалось нарушать правила. Достаточно было подобрать задание, на котором Вознесенский ошибется сам.
В качестве независимого эксперта пригласили уже знакомого студентам московского профессора Шестакова.
Если это была ловушка, то на этот раз чисто академическая.
Зачет по пропедевтике был обязательным. «Незачет» означал пересдачу и академическую задолженность, которую в любом случае пришлось бы закрывать.
В день сдачи в демонстрационную палату № 10 завели всю третью группу. За длинным столом сидели Токарев-старший, Шестаков и доцент Савельев. На кушетке лежал пациент — мужчина лет тридцати пяти, истощенный, бледный, с тяжелым, прерывистым дыханием.
— Итак, студент Вознесенский, — декан Токарев поправил очки. — Начнем с вас. У нас для вас — особое задание. Перед вами пациент Никитин. Поступил с жалобами на одышку при минимальной нагрузке, общую слабость и периодические боли в области сердца. Проведите пропедевтическое обследование сердечно-сосудистой системы: осмотр, перкуссию и аускультацию. Сформулируйте синдромальный и предварительный диагноз. Без использования диагностической аппаратуры.
Токарев посмотрел на часы.
— У вас десять минут.
Артем сразу понял, почему для него выбрали именно Никитина. Редкий диагноз, минимум времени и запрет на диагностическую аппаратуру — Токарев явно рассчитывал, что на этот раз одной наблюдательности Вознесенскому окажется недостаточно.
Шестаков сидел, скрестив руки на груди. После прошлого разбора он смотрел на Артема уже без прежней насмешки.
Артем спокойно подошел к кушетке.
Алина, стоявшая в ряду студентов, сжала кулаки. Ее сердечный ритм в сознании Артема застучал быстрее. Она явно волновалась за него. Почему-то именно это окончательно его успокоило. Что бы ни задумал Токарев, удар был направлен на него, а не на Алину.
Он начал с обычного осмотра. Кожа пациента была бледной, дыхание — учащенным, на голенях виднелись небольшие отеки.
Артем попросил Никитина чуть повернуть голову и сразу обратил внимание на набухшие яремные вены.
Потом положил пальцы на грудную клетку пациента и начал определять границы сердца методом перкуссии.
Существенного расширения «сердечной тупости» не было.
А вот при аускультации Артем услышал то, чего ждал меньше всего.
Вслед за вторым тоном, в самом начале диастолы, из глубины грудной клетки доносился короткий, жесткий, почти деревянный щелчок — словно быстро наполнявшийся желудочек внезапно ударялся о невидимую преграду.
Перикардиальный щелчок.
Артем переставил фонендоскоп и услышал его снова — сухой, низкий, возникающий в самом начале диастолы.
Он попросил Никитина сделать глубокий вдох и посмотрел на шею. Яремные вены не только не спали, но стали еще заметнее.
Симптом Куссмауля.
Артем задержал взгляд на пациенте. Все признаки слишком хорошо укладывались в один диагноз. Но после первого курса он уже знал, насколько опасными бывают поспешные выводы.