Он отстранился от микроскопа и спокойно посмотрел на профессора Вагнер.
— На данном микропрепарате, Елена Борисовна, представлена щитовидная железа, glandula thyroidea, — ровным, уверенным голосом начал Артем. — Препарат находится в крайне неудовлетворительном состоянии. Срез слишком толстый, окраска неравномерная, часть структур деформирована артефактами фиксации и проводки. Нормальная визуальная оценка клеточной морфологии значительно затруднена.
Лаборант за спиной судорожно сглотнул. Профессор Вагнер медленно подняла голову.
— Если препарат настолько дефектный, Вознесенский, как вы определили, что это щитовидная железа? Сказали наугад, чтобы оправдать свою неготовность?
— Нет, — Артем поднялся. — Несмотря на брак, общая архитектоника органа сохранилась. Определяются замкнутые округлые образования — фолликулы, являющиеся структурно-функциональной единицей щитовидной железы. В части из них сохраняется коллоид. Но самое интересное находится в левом нижнем секторе среза.
Профессор Вагнер прищурилась.
— Продолжайте.
— Там нормальная фолликулярная структура почти разрушена. Определяются плотная лимфоидная инфильтрация, атрофичные фолликулы со скудным коллоидом, участки оксифильной метаплазии тироцитов — клетки Гюртля — и выраженный фиброз. Такая картина характерна для хронического аутоиммунного тиреоидита Хашимото.
В практикуме повисла мертвая, гробовая тишина. Было слышно, как за окном воет вьюга.
Профессор Вагнер медленно встала со своего места и подошла к микроскопу Артема. Несколько минут она настраивала свет, меняла объективы и вглядывалась в мутный, плохо окрашенный срез. Наконец отстранилась, и ее глаза за стеклами строгих очков округлились от изумления.
Она повернулась к лаборанту, и ее голос стал ледяным:
— Козлов! Откуда в экзаменационной коробке взялось стекло из архивного фонда? Этот препарат давно выведен из учебного набора из-за дефектов изготовления. Его оставили в архиве только потому, что на сохранившихся участках хорошо видна морфология аутоиммунного тиреоидита. Как оно оказалось здесь под видом учебного образца?!
Лаборант задрожал всем телом, его пульс отбивал паническую чечетку:
— Я… Елена Борисовна… я не знаю… должно быть… перепутал коробки при маркировке… случайно…
— Случайно?! — Вагнер ударила ладонью по столу. — Архивное стекло, давно изъятое из учебного набора, случайно оказалось именно в экзаменационной коробке и именно под номером билета Вознесенского? Вы серьезно хотите, чтобы я в это поверила?
Козлов опустил глаза.
Профессор еще несколько секунд смотрела на него, затем повернулась к Артему.
— Вознесенский… я не представляю, как вы это сделали. По остаточной архитектонике на таком стекле уверенно определить орган уже непросто. Увидеть патологический процесс — тем более. Отлично. Безусловное «отлично» за коллоквиум.
— Спасибо, Елена Борисовна.
Артем забрал тетрадь и пошел к выходу. Проходя мимо Кирилла Токарева, Артем на секунду остановился. Сын декана стоял бледный, губы его дрожали от бессильной ярости, а сердце билось быстро и тяжело.