— Я знаю.
— Это радует.
В аудитории снова засмеялись.
Радзинский еще раз взглянул на запись кимографа.
— Но первокурсник, который в простом учебном эксперименте замечает то, мимо чего проходят другие, сопоставляет увиденное с современной моделью и способен обосновать свои выводы, — это уже интереснее.
Алина улыбалась. Ее знакомый хрустальный сердечный ритм в голове Артема стал чуть быстрее.
Профессор повернулся к аудитории:
— Коллеги, Вознесенский поднял правильный вопрос, который, к моему сожалению, выходит далеко за рамки сегодняшнего занятия. Мембранные механизмы и внутриклеточная кальциевая динамика действительно рассматриваются как взаимосвязанные части пейсмейкерной системы.
Затем он снова посмотрел на Артема.
— Вознесенский, после занятия останьтесь.
Артем слегка нахмурился.
— Я что-то нарушил?
— Пока нет.
Практикум продолжился.
Следующие сорок минут Радзинский словно специально проверял, не был ли разговор о кальциевых часах случайно выученным фокусом. Он задавал Артему вопросы о проводимости, рефрактерности и градиенте автоматии, дважды заставил объяснить полученные кривые и один раз поймал его на слишком поспешном выводе.
— Не знаете — говорите «не знаю», — сухо заметил профессор. — В науке это гораздо полезнее, чем красивый ответ, который невозможно доказать.
— Не знаю, — повторил за ним Артем.
— Вот. Уже прогресс.
Когда практикум закончился и студенты начали собирать тетради, Радзинский подозвал Артема к преподавательскому столу.
— Вознесенский, я приглашаю вас в научный кружок при кафедре нормальной физиологии.
Артем удивленно посмотрел на него.
— Меня?
Радзинский снял очки и протер стекла.
— Сначала литература, обработка уже полученных данных и нормальная экспериментальная работа под руководством сотрудников кафедры. Если окажется, что сегодняшняя история была не случайной вспышкой озарения, допустим вас к электрофизиологическим стендам.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Я согласен.
Радзинский надел очки.
— А я еще не закончил. Никакой самодеятельности. Никаких «я почувствовал», «мне показалось» и прочей мистики. Здесь существует только то, что можно зарегистрировать, повторить и проверить.
Артем несколько секунд смотрел на профессора.
— Меня устраивает.
Радзинский прищурился.
— Посмотрим, насколько вас хватит.
В коридоре Артема ждала Алина.
— Ну? — спросила она.
— Позвал в научный кружок.
Ее лицо просветлело.
— Старшего курса? Я так и знала.
— Конечно.
— Не язви.
Артем усмехнулся.
Они вместе пошли к лестнице. Вокруг снова гремел привычный Первый мед — хлопали двери, перекликались студенты.
До сих пор Артёму приходилось убеждать окружающих, что его ощущения реальны. А научный кружок мог дать ему то, чего прежде не было: оборудование, методику и людей, готовых не отрицать, а проверять.
Теперь он мог не просто пользоваться своим даром, а исследовать его: понять, как тот работает, и сопоставить свои ощущения с объективными данными. И, возможно, однажды дать другим услышать то же самое.
Глава 19: Проверка чувств
Март на Петроградской стороне всегда был самым грязным месяцем. Снег превратился в серую, хлюпающую кашу, а ледяная крупа то и дело сменялась косым балтийским дождем. В Первом меде это время называли «весенним сломом»: до летней сессии оставалось всего три месяца, нагрузка на теоретических кафедрах возрастала лавинообразно, а накопленная за зиму усталость заставляла студентов срываться из-за малейшего пустяка.