Когда Артем смотрел на схему превращения сукцината в фумарат под действием сукцинатдегидрогеназы, его внутренний слух учился улавливать сложный, кристально чистый ритм — словно тысячи крошечных стеклянных шестеренок входили в идеальное зацепление. Перенос электронов по дыхательной цепи отзывался ровным техногенным гулом, а исчезновение протонного градиента меняло весь рисунок реакции, будто из идеально настроенного механизма внезапно выдернули главное зубчатое колесо. Артем не просто запоминал формулы — он начинал «слышать» саму логику клеточной энергетики.
Но самым удивительным стало то, как его дар продолжал меняться и вне учебной аудитории. Пространственная точность «сонара» возрастала. Проходя по коридорам мимо сокурсников и преподавателей, Артем все легче улавливал изменения частоты сердцебиения, наполнения пульсовой волны и дыхания. По сочетанию этих признаков он уже мог довольно точно понять, когда человек испуган, взволнован или находится в сильном напряжении.
Перед дверями кафедр это особенно бросалось в глаза. У студентов, ожидавших опроса, учащалось дыхание, пульс становился быстрее, а знакомые Артему звуковые рисунки организма начинали наслаиваться друг на друга, превращая коридор в тревожную какофонию.
— Вознесенский, к доске, — сухой, лишенный эмоций голос профессора Савельевой прервал его наблюдения.
Строгая женщина с гладко зачесанными волосами постучала мелом по черной поверхности.
— Раз уж вы так любите забегать вперед программы, объясните нам механизм действия 2,4-динитрофенола как разобщителя тканевого дыхания и окислительного фосфорилирования. Почему слабая липофильная кислота способна разрушить протонный градиент на внутренней мембране митохондрий?
По аудитории прошел тихий шепот.
Артем поднялся с места.
Кирилл Токарев, сидевший на первом ряду в неизменном дорогом поло, проводил его тяжелым взглядом. Сегодня в его поведении было что-то непривычное. Сердце билось быстрее обычного, пальцы то и дело постукивали по краю стола, а сам Кирилл несколько раз поглядывал на дверь, словно кого-то ждал.
Артем отметил это, но внешне оставался совершенно невозмутим.
Он взял мел.
— 2,4-динитрофенол — липофильная слабая кислота и протонный переносчик, — начал Артем, быстро изображая на доске внутреннюю мембрану митохондрии. — В протонированной форме он способен переносить протоны через мембрану в матрикс, минуя АТФ-синтазу. В результате электрохимический протонный градиент рассеивается, дыхательная цепь продолжает работать, потребление кислорода возрастает, но синтез АТФ становится резко неэффективным.
Он провел мелом стрелку через мембрану.
— Организм пытается компенсировать энергетический дефицит ускорением окисления субстратов, но значительная часть энергии выделяется в виде тепла. При тяжелом отравлении это может привести к неконтролируемой гипертермии, тахикардии, тахипноэ, метаболическим нарушениям и сердечно-сосудистому коллапсу.
Савельева несколько секунд смотрела на схему.
— А почему процесс становится настолько опасным?
— Потому что разобщение не регулируется физиологическими потребностями клетки. Чем сильнее падает эффективность синтеза АТФ, тем интенсивнее организм пытается увеличить метаболизм, а тепло продолжает накапливаться. Получается патологический круг, который при высокой дозе разобщителя может стать неуправляемым.