Глебов наклонился ближе:
— Можно подкараулить его в переулке. Проучить как следует.
— Глупо, — отрезал Кирилл. — После всего, что произошло, первым делом подумают на нас.
Глебов на секунду задумался.
— Тогда бить надо туда, где будет больнее всего.
— Куда?
— По его репутации.
Кирилл прищурился.
— Что ты имеешь предлагаешь?
— Вознесенский ночами работает в больнице. Постоянно лезет вперед, ставит диагнозы, спорит с врачами. Все уже привыкли, что он суется туда, куда санитару вообще соваться не положено. Вот этим и надо воспользоваться.
— Как?
Глебов понизил голос:
— Нужно устроить так, чтобы у пациента возникло тяжёлое осложнение, а виноватым выглядел Вознесенский. Самовольное вмешательство, запись в медицинской карте, свидетели — всё должно указывать на него. Не очередная ампула в рюкзаке, а настоящий пострадавший. Начнётся внутреннее расследование. А если пациент умрёт, дело выйдет за стены университета. И тогда Вознесенскому придётся не перед преподавателями доказывать свою правоту, а объяснять следователю, почему его вмешательство закончилось смертью.
Кирилл некоторое время молчал.
— Вы сможете это устроить?
Один из старшекурсников усмехнулся:
— Если подвернётся подходящий пациент.
Глебов кивнул:
— Главное — не торопиться. Вознесенский должен сам оказаться рядом и полезть спасать этого пациента. А мы лишь позаботимся о том, чтобы его помощь имела последствия.
Кирилл медленно поднял бокал. Напряжение в лице постепенно исчезло, уступая холодной сосредоточенности.
— Вот это уже лучше, — произнес он. — Посмотрим, как его гениальность поможет, когда на кону будет не зачет, а человеческая жизнь.
Над Петербургом продолжал падать снег, укрывая мостовые белым покрывалом.
Первый семестр остался позади.
А впереди Артема ждали клинические корпуса, где цена ошибки измерялась уже не оценками.
Глава 13: Химический барьер
Зимние каникулы пролетели как один затяжной, глубокий вдох, и университетский маховик завертелся с новой, утроенной силой. Начался второй семестр первого курса, а вместе с ним — новый уровень фундаментальных дисциплин. Курс химии постепенно переходил к биологически активным соединениям и основам клеточной энергетики — темам, которые позже понадобятся на биохимии и физиологии.
Если анатомия оперировала макроструктурами — костями, мышцами, топографическими треугольниками, — то химия требовала мыслить на уровне молекул, электронов и невидимых глазу реакций. На досках практикумов появлялись формулы аминокислот, коферментов, биологически активных соединений, а преподаватели все чаще забегали вперед, показывая, как химическая структура определяет процессы, происходящие в живой клетке.
Для акустико-анатомической синестезии Артема Вознесенского этот переход стал настоящей революцией восприятия. Его «эхолот», прежде настроенный в основном на плотность органов и тканей, начал приспосабливаться к совершенно новому масштабу. Химические формулы и схемы реакций в его сознании больше не оставались плоскими рисунками из учебника. Они приобретали собственную микроакустику.