— Справедливо.
Выслушав исчерпывающий ответ Артема, Кравц откинулась на спинку стула.
— Достаточно.
Последней была хирургическая задача.
На этот раз Артем не торопился. Он выделил признаки, которые требовали немедленного вмешательства, отдельно назвал то, чего из описания установить нельзя, и только после этого предложил дальнейшую тактику.
Кольцов неожиданно спросил:
— А «сонар» что говорит?
Артем посмотрел на него.
— По бумажному билету?
В аудитории снова засмеялись.
— Хорошо. Допустим, пациент перед вами.
— Тогда я могу услышать дополнительный признак.
— И поставить диагноз?
— Нет. Но, возможно, смогу понять, куда смотреть дальше.
Кольцов несколько секунд молчал.
— С трудом узнаю в вас того самого первокурсника, Вознесенский.
Артем усмехнулся.
Когда вопросы закончились, его попросили выйти в коридор.
Алина ждала у окна.
— Ну?
— Кравц пыталась убить моего пациента варфарином.
— Она в своем репертуаре.
Дверь почти сразу открылась снова.
— Вознесенский, зайдите.
Артем вернулся.
Кольцов держал его зачетную книжку.
— Отлично.
Он поставил подпись и протянул ее Артему.
На этом можно было закончить. Но Кольцов задержал книжку пальцами.
— Три курса без единой оценки ниже «отлично».
— Пока.
Кольцов отпустил зачетку.
— Поздравляю. Экватор пройден.
Артем забрал книжку.
У двери его окликнул Шестаков.
— Вознесенский.
— Да, Петр Николаевич?
— Вы наконец научились не спешить с выводами.
Артем нахмурился, вспоминая пациента с шумом трения плевры.
— Это похвала, Вознесенский. Так держать.
Эпилог
Около восьми вечера Артем и Алина вышли из главного корпуса Первого меда. Солнце еще стояло высоко, и залитая июньским светом Петроградская сторона казалась почти дневной.
Последний экзамен был сдан. Третий курс закончился.
Они медленно пошли по улице Льва Толстого к набережной. Алина держала Артема за руку, время от времени поглядывая на его левое плечо.
— Можешь перестать проверять, — сказал он.
— Что проверять?
— Двигаю ли я рукой.
— Я вообще на тебя не смотрела.
— Ну конечно.
Она улыбнулась.
Впервые за последние недели им никуда не нужно было бежать. Не было комиссии, пациента в критическом состоянии, полиции, срочного звонка из клиники или экзамена на следующее утро.
— Папа сказал, что осенью вернется в операционную, — произнесла она.
— Осенью?
— Я тоже сказала, что еще рано.
— И?
— Он ответил, что мнение третьекурсницы по этому вопросу его не интересует.
Артем усмехнулся.
— Уже четверокурсницы.
Алина остановилась, несколько секунд смотрела на него, затем рассмеялась.
— Точно.
Они дошли до набережной.
Артем невольно прислушался к городу. Шаги прохожих, шины по асфальту, вода у гранитной стенки, далекий сигнал автомобиля, десятки человеческих голосов и сердечных ритмов складывались в привычный многослойный фон.
Когда-то он пытался анализировать почти всё.
Теперь умел не слушать.
Рядом была Алина, и ее сердце он все равно находил первым.
— Опять? — спросила она.
— Что?
— Слушаешь.
— Немного.
— И что там у меня?
Артем посмотрел на нее.
— Ничего интересного. У тебя нормальный синусовый ритм.