— Я сам найду эту красавицу. Всё равно она не могла далеко уйти.
Мама О прижала малышку к груди:
— Ладно. Только не геройствуй зря.
Следы кареты были хорошо заметны. Местами колёса продавили песок, царапнули твёрдую землю, а на мягкой почве остались длинные извилистые полосы. И всё это переплеталось со свежими следами автомобиля, который преследовал карету.
Орёл летел низко над землёй, внимательно разглядывая следы. Воздух прорезал его резкий, властный клёкот — «кья-кья-кья», похожий на стальной скрежет. Сейчас он больше походил на следопыта, чем на царя неба, и, казалось, был вполне этим доволен.
— Ну вот, — бормотал он. — Вот сюда. Потом сюда. Ага… а это уже очень подозрительно.
Через несколько километров следы вдруг резко обрывались — прямо у крутого обрыва. Здесь же заканчивалась и колея автомобиля. Было видно, что люди выбирались наружу, долго топтались на месте, словно что-то искали или о чём-то спорили, а потом вернулись обратно.
Папа О тревожно закружил в воздухе.
Сначала он подлетел ближе, потом ещё ближе, облетел склон кругом — один раз, второй, третий. Ему всё казалось, что он что-то упустил: не заметил, как карета свернула, спряталась или вернулась назад. Но нет — внизу по-прежнему зияло ущелье, а на его дне темнело что-то подозрительно яркое. И от этого зрелища у орла неприятно сжалось сердце.
Он опустился ниже.
Ветер в глубине ущелья был холодным и тяжёлым, словно сам воздух не решался заглянуть в эту пропасть. Папа О медленно скользнул вдоль стены, вглядываясь в камни, и вдруг заметил внизу обломки.
Сначала — колесо. Потом — перевёрнутую дверцу. Потом — кусок лакированного дерева. А потом он понял, что это была разбитая карета.
В груди оборвалось, а потом заколотилось так сильно, что стало больно.
Папа О медленно опускался. Его острый взгляд цеплялся за каждую мелочь. Следов людей он не видел. Ни движения, ни голоса, ни даже слабого шороха. Только ветер, который катился между камнями, да странная тишина, тяжёлая и неподвижная, как камень.
И всё же что-то здесь было не так.
Один кусок розовой ткани, зацепившийся за острый выступ, чуть шевелился на ветру. Рядом темнело пятно, слишком тёмное для пыли и слишком неровное для тени.
Ещё один лоскут был зажат дверцей разбитой кареты. Почти невесомая розовая ткань трепетала на ветру и от этого становилось только страшнее.
Папа О стоял неподвижно.
Он вдруг понял, что красавица, может быть, уже никогда и не вернётся. И что все его сердитые слова, все смешные догадки Мамы О, все обиды на молоко, на малышку и на весь мир — всё это сейчас стало каким-то совсем маленьким и ненужным.
И Папа О впервые по-настоящему испугался.
Он возвращался к серому камню совсем не так, как улетал.
Ещё недавно он важно расправил крылья, даже немножко сердито, и скрылся за верхушками скал с таким видом, будто для него догнать карету — пустяковое дело. Но теперь он летел низко и тяжело, словно ветер мешал ему, воздух загустел, а просторное небо вдруг стало тесным.
Мама О сразу это заметила.
Она сидела у края большого камня, укрывая малышку мягким крылом. Девочка спала, положив кулачок под щёку, и тихонько сопела. Рядом стояла пустая бутылочка.