Клинт и Папа О остались посреди двора. Из дома и из кустов доносилось нежное женское гурление — мамы уговаривали младенцев вести себя спокойно.
Стало тихо. Так тихо, что было слышно, как на березе шевелится береста. И вдруг сверху, с самой макушки старого дерева, упал голос совы:
— … перо не забудь заправить…
Голос угас, и поди разбери, какие такие перья надо заправлять и куда.
— Голодный? — спросил Клинт у Папы О.
— Ужасно, — честно признался тот, и в животе у него что-то согласно проворчало.
— Приглашаю к столу! — Клинт широко раскинул руки.
— Ну… — Папа О замялся, переминаясь с лапы на лапу. — Дождусь супруги. Папа О все оглядывался на кусты, ожидая появления Мамы О.
— Ваше царское величество, нижайше прошу простить мою неуместную назойливость, — начал с почтением Клинт. — Однако осмелюсь спросить: что привело вас сюда? Не поверю, право, чтобы столь высокий визит совершался лишь ради молока.
— Не буду ходить вокруг да около. Я, видишь ли, не один… — кашлянул Папа О. — Дело тут, признаться, не в молоке. Молоко — лишь повод, а причина куда более запутанная. История у нас вышла странная, как след зайца на снегу: вроде бы и есть, а поймать невозможно. Но раз уж вы предложили пироги, то так и быть — сперва подкрепимся, а там, глядишь, и до правды доберемся.
Тут из дома вышла Зинаида с младенцем на руках. Ребёнок водил туда-сюда маленьким розовым носом, изучая присутствующих, и наконец уставился на мать, явно ожидая добавки.
Зинаида взяла со стола кружку с чаем. Пила она жадно, большими глотками, и было видно, как ходит на горле тугой узелок. Чай бежал по подбородку, затекал за воротник, но Зинаиде было все равно.
— Ха! — выдохнула она, наконец оторвавшись от кружки. — Сморило меня, будто сто лет не пила. А вы чего, Ваше Величество, застыли? Печатного приглашения ждете? И где ваша супружница? Оставили нас без молока и скрылась. Подозрительно это.
Клинт подошел к жене, весело куснул ее за ухо и принялся щекотать сына небритой щекой. Малыш в ответ только пускал пузыри. Клинт взял его на руки, слегка встряхнул, и младенец — бах! — срыгнул молоком прямо Клинту на грудь.
— Это мой сын, Колька! — гордо объявил Клинт. — Самый настоящий богатырь! Крепкий, как гранит, легкий, как пух. Вырастет — до самого Северного полюса порядок наведет. Будет там над льдами властвовать.
— Хватит уж, властелин, — Зинаида отобрала ребенка. — Чай не полено какое, чтоб его так жамкать.
Клинт расхохотался. В душе у него сейчас было столько отцовства, что хватило бы растопить всю тундру.
Вдруг в малиннике затрещало. Раздирая ветки, на двор выплыла Мама О. Она ступала осторожно, а голову младенца наглухо прикрывала крылом.
— Поела? — шепотом спросил Папа О.
— Еще как, — улыбнулась Мама О.
Клинт и Зинаида вытаращили глаза. На крыльях, как в колыбели, лежал уютный сверток. Ветер шевелил на крошечной голове малышки нежный жемчужный пушок.
— Это… это… — пролепетал Клинт.
— Наша дочь, — ласково произнесла Мама О.
И тут оба младенца, словно сговорившись, грянули дуэтом. Один заводил, другой подхватывал. Получалось так складно, что даже ворона на заборе прикусила язык.