Зинаида шмыгнула носом.
— Маленькие заботы? — проворчала она. — Это вы про малышку и про то, как она будет пачкать платьица, болеть по поводу и без повода?
Клинт, услышав это, неожиданно улыбнулся.
— Значит, почти как настоящий член семьи, — сказал он подчёркнуто серьёзно.
— Если хотите, я вам смогу немного помочь, — сложил руки на груди Папа О.
— Чем? — всхлипнула Зинаида. — Вы и сами на последнем издыхании. Молоко тырите.
— Да, молока у нас нет, но есть кое-что другое, что людям обычно нравится, — парировал Папа О. — Недра гор полны щедрых даров.
Папа О снял короны и коготком подцепил красный камушек. — Жаль вещь портить, ювелир с меня все перья повыдергает. Надеюсь, этого вам хватит надолго.
— Это, между прочим, почти умная мысль, — сказала Зинаида, вытирая глаза краем салфетки. — Даже слишком разумная для птицы.
Клинт важно кивнул.
— Нищета, Зинаида, развивает философию.
— И упрямство, — добавила она.
— И терпение, — вставил Папа О.
— И голод, — буркнул Клинт. — Но это уже не философия, а режим дня.
Зинаида не выдержала и фыркнула.
— Ладно… — сказала она наконец, стараясь снова стать строгой, но голос уже дрожал не от гнева, а от усталости. — Если девочка останется у нас, то только по правилам.
Папа О тут же выпрямился, как школьник перед директором.
— Разумеется. Любые правила.
— Первое, — начала Зинаида, загибая палец, — никаких превращений нашей кухни в болото, пещеру или цирк.
Папа О заморгал.
— А это уже бывало?
— У нас еще нет, — сухо ответила Зинаида, — но я заранее предвижу неприятности.
— Очень разумно, — уважительно сказал Клинт.
— Второе, — продолжала она, — если малышка захочет есть, ее кормят. Если захочет спать — укладывают. Если захочет плакать — ее, к сожалению, успокаивают. Это по моей части.
Папа О прижал крылья к груди.
Тут девочка, будто поняв, что речь идет именно о ней, серьезно посмотрела на всех по очереди, а потом неожиданно громко чихнула.
Все вздрогнули.
Клинт рассмеялся первым. За ним — Папа О. И даже Мама О, хоть и пыталась сохранить достоинство, не удержалась и улыбнулась.
— Ну вот, — сказала Зинаида, качая головой. — Уже начала командовать.
— Это хороший знак, — заметил Папа О. — Значит, она чувствует себя спокойно.
— Спокойно? — переспросила Зинаида, но уже совсем другим голосом.
Она посмотрела на малышку, потом на Клинта, потом снова на Папу О и вздохнула.
— Ладно. Пусть остается. Но только временно.
Папа О просиял.
А Клинт тихо пробормотал:
— Временное, как известно, у нас самое постоянное.
Мама О, до этого молчавшая, вдруг отставила чашку и решительно сказала:
— Нет.
Папа О удивленно повернулся к ней.
— Как это — нет?
— А так и нет, — сказала Мама О. — Я категорически против. Во-первых, — начала она, и в ее голосе уже звенела та особая, домашняя непреклонность, которой у Мамы О хватало на целое царство, — малышка в доме лесника — это немыслимое сочетание. Одно дело знать, как распутывать веревки, чинить крышу и отличать следы зайца от следов лисицы. И совсем другое — понимать, почему у ребенка вдруг мокрые рукава, куда делась пуговица и по какой причине суп оказался на полу.