– Сейчас он заперт, чтобы никто не смог заглянуть внутрь. Поэтому держи ключ и не потеряй его.
С этими словами она извлекла железный ключ на цепочке и вложила его в ладонь племянницы. Эржебет тут же надела ключ на шею, спрятав под платьем, где прохладное железо коснулось ее теплой кожи.
– Теперь я буду думать лишь о твоем подарке, тетя, – улыбнулась девушка.
– Моя милая, на твоем месте я бы думала совсем о другом… но как знаешь.
– Ты ведь еще останешься? – спросила Эржебет. – Побудь со мной еще немного, прежде чем уедешь. Празднества затянутся надолго.
Темные глаза тети Клары таинственно замерцали, и, немного подумав, она кивнула. Ее кожа, грудь и волосы все еще сохраняли красоту, но время уже успело оставить свой след.
«В ее возрасте я тоже буду такой же прекрасной и соблазнительной», – пообещала себе девушка. Но до собственной зрелости было так далеко. А пока она оставалась восхитительно хороша.
Музыка еще звучала в пиршественной зале, когда молодоженов проводили в их покои, чтобы оставить наедине. Эржебет не пожелала выслушивать наставления старших женщин и лишь позволила служанкам снять тяжелый верхний наряд и расшнуровать корсет. Освободившись от белой парчи, она с облегчением вздохнула, стараясь не смотреть на багровое, уже засохшее пятно на подоле.
Ференц переодевался в соседней комнате. Эржебет казалось, что она слышит нетерпеливое биение его сердца даже сквозь стену. Она чувствовала его вожделение, его страсть. То, как он осторожно, но жадно прикасался к ней, пока они шли в спальню, делало его уязвимым. Ею двигало любопытство. Она хотела испытать то, о чем шептались и хихикали камеристки, о чем с гордостью и восторгом говорила тетя Клара, а мать – со сдержанным порицанием.
Эржебет вспомнила далекую ночь в Шарваре, когда случайно увидела дерзкую швею из замка и незнакомца, грубо державшего ее за обнаженные бедра. Кровь тут же прилила к девичьим щекам. Память воскресила сдавленные стоны, доносившиеся из темного угла, и то упоение, с каким любовники предавались страсти, не страшась быть обнаруженными.
– Госпожа…
Тихий голос окликнул ее. Задумавшись, Эржебет не заметила, как осталась в одной шелковой рубашке, медленно снимая нижние юбки одну за другой.
– Вам причесать волосы? – спросила одна из служанок.
Эржебет отказалась. Ей хотелось остаться одной. Она сама распустила волосы, с радостью избавляясь от прически, туго стягивавшей кожу на голове. Теперь даже дышать стало легче. Девушка с удовольствием потянулась – и замерла, поняв, что в комнате она уже не одна.
Медленно обернувшись, она увидела в проеме приоткрытой двери знакомый мужской силуэт.
– Ты обворожительна, моя Эржебет, – донесся до нее хриплый голос.
Она стояла, опустив руки, и смотрела, как Ференц подходит ближе, не испытывая страха – лишь предвкушение того, что должно было случиться. Все казалось ей неведомой игрой, правила которой она знала, но еще ни разу не испытывала на себе.
– Ты, должно быть, устала?
Ференц внимательно вглядывался в черные глаза жены, выискивая признаки тревоги, но видел в них лишь ожидание. Он хотел спросить, оправилась ли она от несчастья, случившегося утром, но передумал, чтобы не напоминать о нем. Сейчас он должен был сделать все, чтобы она позабыла обо всем на свете.