Теперь — только на Глебова.
И ему явно не понравилось то, что он увидел.
— Так, — хмуро произнес он. — Глебов, выйди в коридор.
— Да вы чего? Коробку же у него нашли! Причем здесь я?
— Я сказал — выйди.
— Но…
— Живо.
Глебов сжал зубы и направился к двери.
На пороге он обернулся:
— Вы еще пожалеете, что поверили этому деревенскому ублюдку.
— Глебов!
Тот выскочил в коридор.
Степан Петрович дождался, пока шаги стихнут, и снова посмотрел на Артема.
— Значит, говоришь, Николай Иванович подтвердит, что ты ничего не выносил?
— Подтвердит.
— Утром вместе отнесём коробку на кафедру. До тех пор она останется у меня. И больше не вздумай трогать её голыми руками.
— Я вообще к ней не прикасался.
— Умник, — хмыкнул комендант, забирая коробку. — И ещё, Вознесенский: запирай дверь, даже если выходишь на пять минут. Заметишь здесь постороннего — сразу сообщи на вахту.
Артем кивнул.
Степан Петрович уже собирался выйти, но задержался в дверях.
— И с Токаревым поосторожнее.
Артем поднял взгляд.
— При чем здесь Токарев?
Комендант несколько секунд смотрел на него.
— Потому что за последние два дня я уже третий раз слышу эту фамилию рядом с твоей.
Степан Петрович вышел. Артём запер дверь и устало прислонился к ней спиной. Гул шагов и голосов в коридоре постепенно стих. Остался только привычный шум дождя за окном.
Ловушка не сработала.
Но теперь Артём не сомневался: Кирилл не остановится.
А завтра был коллоквиум по остеологии.
Глава 5: Ночной вызов на Витебском
К концу первой недели обучения Артем Вознесенский окончательно превратился в ночного призрака Петроградской стороны. График, который он сам себе навязал, стер бы в порошок любого другого первокурсника: до четырех часов дня — изнуряющие пары, латынь, бесконечные зарисовки клеток крови в практикуме по гистологии и препарирование на кафедре анатомии. Затем — три часа тревожного сна в гулкой комнате общежития на Большой Монетной под заунывный аккомпанемент питерского дождя.
А в восемь вечера начиналась его смена в качестве санитара.
В ту ночь Артема поставили в помощь линейной бригаде скорой, временно дежурившей у Витебского вокзала — старейшего и красивейшего вокзала города, чьи высокие арочные своды из металла и стекла по ночам выглядели особенно монументально и зловеще.
Белый халат сменился жесткой синей курткой. В обязанности Артема входило таскать тяжелые носилки, помогать с переноской пациентов, приводить в порядок салон машины и, главное, не путаться под ногами у фельдшера.
Около двух часов ночи, когда вокзальная площадь почти опустела, а над путями повис ледяной, пронизывающий туман, Артем вышел из дежурки, чтобы глотнуть горького, дешевого кофе из автомата. Сырой воздух пах дегтем, мокрым железом и гарью — вечными спутниками железной дороги.
Артем стоял под огромными часами в центральном вестибюле, когда его акустико-анатомическая синестезия, притупленная усталостью, внезапно взорвалась диким, паническим аккордом.
Звук пришел откуда-то из глубины дальнего перрона, где стоял полупустой пригородный поезд.
Внутренний «сонар» Артема уловил резкую, рваную пульсацию — глухой удар человеческого тела о бетон, свистящий выдох, а следом нечто гораздо страшнее.