В конце октября на отделении пропедевтики назначили показательный клинический разбор пациента для студентов, ординаторов и преподавателей кафедры. Провести его пригласили профессора из Москвы, члена-корреспондента РАН Петра Николаевича Шестакова.
Шестаков славился крутым нравом, непререкаемым авторитетом и глубоким убеждением, что современное поколение студентов — это «жертвы компьютерного тестирования, не способные отличить везикулярное дыхание от бронхиального».
Кроме того, Артем знал, что Шестаков много лет был знаком с Владимиром Андреевичем Токаревым и работал вместе с ним.
Группа доцентов, ординаторов и студентов остановилась у постели пациента в палате № 14. На кровати полусидел бледный мужчина лет сорока пяти. Его дыхание было поверхностным и частым, а правая рука то и дело прижималась к грудной клетке слева.
— Итак, коллеги, — Шестаков взял из рук ординатора историю болезни. Его низкий, хрипловатый баритон в «эхолоте» Артема оставлял след, похожий на движение тяжелого напильника по сырому дереву. — Перед нами пациент Воронов. Поступил три дня назад с жалобами на резкие колющие боли в левой половине грудной клетки, усиливающиеся при глубоком вдохе и кашле. Температура — тридцать семь и четыре. Кашель сухой, надсадный. За две недели до поступления перенес респираторную инфекцию.
Шестаков перелистнул страницу.
— На рентгенограмме обнаружено небольшое количество жидкости в левой плевральной полости. Очаговых и инфильтративных изменений в легких не выявлено. ЭКГ без острых изменений, тропонин не повышен. Вероятность тромбоэмболии оценена как низкая.
Профессор обвел взглядом притихших студентов и на секунду задержался на Артеме.
По этому взгляду Вознесенский понял только одно: Шестаков знал, кто он такой.
— Староста группы, — профессор кивнул на Алину. — Каков ваш предварительный диагноз?
Алина сделала шаг вперед. Ее сердечный ритм в восприятии Артема стал чуть быстрее, но остался ровным и собранным.
— Боль связана с дыханием, на рентгенограмме есть жидкость в плевральной полости. Вероятнее всего, это левосторонний плеврит. Возможно, постинфекционный. Но нужно установить причину появления выпота.
Шестаков едва заметно усмехнулся.
— Осторожный ответ отличницы. Впрочем, на этот раз вполне разумный.
Он протянул руку:
— Савельев, фонендоскоп.
Доцент Савельев передал профессору инструмент.
Шестаков подошел к пациенту, провел пальпацию грудной клетки, затем приложил мембрану фонендоскопа к левой подмышечной области и несколько раз переставил ее.
— Глубоко вдохните.
Воронов поморщился.
— Еще раз.
Профессор переместил фонендоскоп чуть ниже левой лопатки и задержался там дольше.
— Снова вдохните.
По лицу Воронова прошла гримаса боли.
Шестаков выпрямился.
— Локальная болезненность по ходу нижних межреберий. Дыхание слева несколько ослаблено, поскольку пациент щадит больную сторону. Перкуторный звук ясный, легочный. В нижнебоковых отделах слева выслушивается локальный шум трения плевры.
Он снял фонендоскоп.
— Наиболее вероятен левосторонний постинфекционный плеврит. НПВП для контроля боли, наблюдение. Если количество жидкости не увеличится, температура нормализуется и состояние останется стабильным — выпишем.