Я не отвечаю при Тэйре. Прошу Эду посидеть с ним и выхожу в коридор. Мы с Рейнаром проходим в смотровую, откуда видны двери обеих палат. Я оставляю их открытыми, чтобы слышать детей.
На столе лежат наши результаты. В чаше Миры серебряная искра уже прожгла тёмную отметину на крышке. Огонь девочки всё время вырывается наружу: через кожу, дыхание, случайно зажжённый светильник. Каждый приступ обжигает её сильнее предыдущего.
В образце Тэйра искра заперта в крови. Он не выплеснул силу даже в обмороке. Организм удерживает её, словно она нужна ему для будущего превращения.
— Мира сгорает, потому что огонь рвётся наружу, — объясняю я, подвигая первую чашу. — У Тэйра всё наоборот. Его сила не выходит совсем.
Рейнар смотрит на след, оставленный горячим стеклом на столе.
— Почему раньше этого никто не видел?
— Потому что до пробуждения видеть было нечего. Драконья природа ребёнка может спать до пяти-шести лет. Обычные проверки показывали здорового мальчика без активного дара.
— Вы проверяли его часто?
Вопрос задевает, хотя в голосе нет обвинения. Я вытаскиваю из стопки записи с датами и кладу перед ним.
— После каждой серьёзной простуды. Раз в полгода без причины. Я боялась, что ему передастся ваша сила и я что-нибудь пропущу. До этой недели Тэйр не жаловался ни на жар, ни на слабость.
Рейнар проводит пальцем по датам, затем возвращает бумаги.
— Я не сомневался в вас как в лекаре.
— Вы спросили.
— Потому что пытаюсь понять, как болезнь могла прятаться пять лет. — Он делает паузу, вслушиваясь в кашель Миры из дальней палаты. — И почему никто не предупредил меня, что такое бывает у детей моего рода.
Я смотрю на две разные искры под стеклом. Одна серебряная, другая серебристо-синяя, похожая на огонь Рейнара. Слишком многое указывает на отца, но одного сходства недостаточно.
— У ваших близких были больные дети? Братья, двоюродные сёстры, кто-то в прежних поколениях?
— Мне говорили, что родовая линия здорова. Перед свадьбами нас проверяют особенно тщательно.
— Тогда почему из папки Миры исчезли два заключения?
Он отодвигает стул и начинает ходить от окна к двери. Несколько шагов, поворот, снова несколько. Эту привычку я помню: Рейнар двигается, когда злость нельзя выплеснуть на виновника.
— Я потребую оригиналы. Сегодня же.
— И историю вашей семьи. Мне нужны записи хотя бы за три поколения. Ранние приступы, дети без дара, смерти во время первого превращения.
— Получите всё.
Уверенность звучит привычно, но сегодня я уже видела письмо с печатью его дворца и бумаги, которых он никогда не получал. Я больше не верю, что одного имени наследника достаточно, чтобы открыть любую дверь.
Из комнаты Тэйра доносится звон. Мы одновременно бросаемся в коридор. Сын случайно уронил чашку, пытаясь дотянуться до воды. Эда ворчит и собирает осколки, а Тэйр недовольно доказывает, что мог встать сам.
Я помогаю ему напиться. Рейнар остаётся у порога, но Тэйр больше не следит за каждым его движением. Даже разрешает поднять укатившуюся под шкаф игрушку.
Через полчаса Мира просыпается с новым жаром. Я успеваю снять приступ, выводя огонь в медь, однако после него девочка долго не может поднять голову. Тэйра в другом конце лечебницы начинает трясти без всякого контакта с сестрой.