— Хватило первой вспышки. Ваша сила разбудила его сильнее.
Я закрываю дверь и остаюсь с сыном. Подмешиваю в воду охлаждающий порошок, растираю пальцы, пока судорога не отпускает, и заставляю сделать несколько маленьких глотков. Через четверть часа пульс замедляется.
— Он ушёл? — спрашивает Тэйр, не открывая глаз.
— Стоит за дверью.
— Пусть не показывает больше.
— Не покажет. Я не разрешу.
Сын прижимается лбом к моему плечу. Я глажу его по волосам и чувствую сквозь тонкую ткань двери молчаливое присутствие Рейнара. Он не уходит к Мире, пока не слышит ровное дыхание мальчика.
Когда Тэйр засыпает, я выхожу. Рейнар стоит у противоположной стены, сжимая в руке перчатку. На его рукаве осталось тёмное пятно там, где Тэйр вцепился в ткань во время приступа.
— Простите, — говорит он. — Я должен был отказаться.
— Я разрешила. Ответственность моя.
— Он попросил меня, и я слишком хотел дать ему хоть что-то.
В этой фразе нет попытки снять с себя вину. Рейнар смотрит на закрытую дверь сына и понимает: первое чудо, которое он показал ребёнку, причинило боль.
— Тэйр просит больше не зажигать огонь. Пока рядом с ним вы будете держать силу под полным контролем.
— Конечно.
Он натягивает перчатку и прячет застёжку камзола под плащом, словно даже герб правящей семьи может напомнить мальчику о случившемся. Я замечаю это, но не смягчаюсь. Сейчас мне нужно понять причину реакции.
— Дайте руку.
Рейнар протягивает ладонь. Я снимаю вчерашнюю повязку, прокалываю палец и собираю кровь в три отдельные чаши. Он наблюдает, как я добавляю к первой проявляющую настойку.
Его кровь отвечает ровным синим огнём. Без вспышек, без опасного жара. У самого Рейнара драконий дар работает безупречно.
— Значит, я здоров? — Он спрашивает без облегчения.
— По обычным показателям — да. Но оба ребёнка отреагировали на вашу силу. Нужно сравнить кровь.
Я достаю образцы, оставленные до отправки. Чаши Миры и Тэйра держу далеко друг от друга. Затем добавляю в каждую по одной капле крови Рейнара.
Серебряный огонь Миры сначала взвивается, потом становится ровнее и ниже. Капля Тэйра темнеет, синее пламя запирается внутри и нагревает стекло. Две противоположные реакции на одну отцовскую кровь.
Рейнар замечает это сам.
— У Миры жар уменьшился. У Тэйра вырос.
— В чаше, да. С детьми повторять не будем.
Я записываю результат и переставляю образцы на разные полки. Из дальней палаты доносится кашель Миры. Рейнар делает движение к двери, но ждёт, пока я накрою чаши. Мы идём вместе.
Девочка проснулась и просит пить. Температура поднялась, хотя рядом с Тэйром её не было несколько часов. Я даю воду, проверяю сердце. Оно бьётся неровно после ночной остановки.
— Папа сердится? — спрашивает Мира, заметив его лицо.
Рейнар садится рядом. Он берёт Кая и поправляет пришитое крыло.
— На себя. Я показал Тэйру огонь, и ему стало хуже.
— Он видел? — Мира оживляется, затем вспоминает, что брату было больно. — Ты слишком большой показал?
— Совсем маленький. Этого хватило.
Девочка гладит игрушечное крыло. Я наблюдаю, как она принимает новость о брате без удивления. Дети быстрее взрослых соглашаются с изменившимся миром: утром Тэйра не существовало, к вечеру Мира уже беспокоится, какой огонь показал ему общий отец.