— Последний выпад — и спать, — предупреждаю я.
Сын будто не слышит. Он проводит палочкой по кожаной обмотке на запястье Рейнара и спрашивает совсем о другом:
— Ты маму бросил, потому что она не могла родить?
Глава 26 Ты бросил маму?
Рейнар кладёт свою палочку на стол. Несколько секунд он смотрит на мокрый рукав сына, испачканный у кареты Миры, затем поднимает глаза.
— Да, — отвечает он.
Я остаюсь у двери с чашкой в руках. Проще всего сейчас сослаться на поздний час: Тэйр устал, разговор взрослый, утром ехать дальше. Но сын видел наши бумаги и слишком много услышал через плохо закрытые двери. Если уложить его молча, до утра он сам придумает ответы — и наверняка страшнее правды.
— Я сяду? — спрашиваю я у него.
Тэйр кивает. Я ставлю молоко на стол и устраиваюсь на краю кровати. Рейнар остаётся на маленьком стуле; колени почти упираются в стол, и командовать отсюда у него всё равно не получилось бы.
— Кто сказал тебе про развод? — спрашивает он.
— Никто. Они в коридоре думали, что я сплю. — Тэйр постукивает палочкой по одеялу. — Ты был наследником, а мама не могла родить наследника. Потом ты женился на Мириной маме.
— Ты слышал достаточно верно. Только твоя мама могла родить. Врачи лгали нам обоим.
Сын хмурится.
— Но тогда ты не знал, что они лгут.
— Не знал.
— Значит, ты не виноват?
Рейнар проводит большим пальцем по краю повязки. Я помню, как пять лет назад он объяснял мне долг так долго и разумно, что к концу разговора виноватой чувствовала себя я. Сейчас у него есть простой выход: назвать Меррона, Совет, государство. Он не пользуется ни одним.
— В том, что врачи обманули, я не виноват, — говорит он. — В том, что поверил и ушёл от твоей мамы, виноват.
Тэйр смотрит на меня, проверяя ответ. Я не подтверждаю и не опровергаю. Это разговор отца и сына, но молчать так, будто меня здесь нет, тоже не стану.
— Рейнар подписал развод сам, — говорю я. — Он уже признал это передо мной.
— А ты его просила не уходить?
Я беру чашку, хотя молоко ещё слишком горячее. Запах мёда напоминает наш последний завтрак во дворце. Тогда я тоже держала чашку обеими руками и обещала соглашаться на любое лечение, если Рейнар даст нам ещё время.
— Просила, — отвечаю я. — Но не знала, что уже ношу тебя.
Сын переваривает услышанное с серьёзностью маленького судьи. За стеной скрипит половица, кто-то из стражи проходит по коридору. Рейнар не торопит его.
— А если бы меня и правда не было? — спрашивает Тэйр. — Если бы мама никогда никого не родила?
Рейнар опускает палочку на стол.
— Тогда я всё равно поступил бы с ней плохо.
— Но ты должен был стать императором.
— Меня растили для этого. Говорили, что правителю нужен ребёнок, который однажды займёт его место. Я решил, что обязан выбрать престол.
— Вместо мамы.
— Да.
Рейнар не украшает признание. Тэйр поджимает ноги и случайно толкает чашку. Я успеваю придержать её. Молоко выплёскивается на пальцы, и необходимость вытереть стол даёт нам всем передышку.
— А если сейчас опять заставят выбирать? — спрашивает сын, пока я промокаю лужицу полотенцем.