Тэйр смотрит на помощницу, затем на меня. Он чувствует ложь так же хорошо, как другие дети чувствуют запах сладостей, и сильнее стискивает мою одежду.
— Ты обещала завтракать со мной.
— Обещала. И выполню. — Я присаживаюсь перед ним, поправляю съехавший ворот куртки и говорю уже тише: — Мне нужно закончить разговор с отцом Миры. Потом я сама тебя осмотрю. Никому другому не позволю.
Последняя фраза немного успокаивает сына. Он нехотя вкладывает ладонь в руку Неллы, но у двери оборачивается.
— Если он тебя обидит, позови меня. У меня меч.
На полу возле кровати лежит деревянная палка с обгоревшим кончиком. Я поднимаю её и протягиваю Нелле. Рейнар не улыбается детской угрозе. Провожает Тэйра взглядом, пока дверь не закрывается, а шаги не стихают в коридоре.
Только тогда поворачивается ко мне.
— Он мой?
Отступать уже некуда. Я поправляю на Мире простыню, проверяю дыхание и лишь потом встречаю взгляд бывшего мужа.
— Твой.
Рейнар хватается за спинку стула. Тяжёлое дерево скрипит под пальцами. Я видела его раненым, видела после гибели друзей, видела в день, когда Совет заставил нас обсуждать развод, но никогда — таким потерянным.
— Пять лет, — произносит он, глядя на дверь. — У меня пять лет есть сын.
— Да.
— Он родился… — Рейнар обрывает себя и снова считает. — Ты уже носила его, когда мы разводились?
Я помню тот день слишком хорошо. Плотное серое платье, которое стягивало талию. Тошноту, принятую за действие очередного лекарства. Перо в руке Рейнара и пустое место под его подписью. Тогда Тэйр был со мной, только я об этом не знала.
— Примерно шесть или семь недель. Я узнала позже.
Рейнар медленно опускается на стул. Из коридора доносится голос Тэйра, который требует сам намазать лепёшку мёдом. Бывший муж поворачивает голову на звук, и мне приходится сделать шаг к двери, закрывая её плотнее.
— Почему ты мне не сказала?
Вопрос звучит глухо, без обвинения. Всё равно злость вспыхивает мгновенно. Пять лет я мысленно отвечала на него, хотя Рейнар так и не пришёл спросить.
— Я сказала.
Он поднимает голову. Я пересекаю палату, выхожу в коридор и направляюсь к своему кабинету. Рейнар идёт следом. Мы проходим мимо открытой кухни: Тэйр сидит за столом спиной к нам, Нелла отвлекает его банкой мёда. Я закрываю дверь кабинета, отсекая детский голос.
Здесь пахнет сухими травами и ночным кофе. На столе лежат счета лечебницы, на подоконнике сохнут детские рисунки пациентов. Я отодвигаю нижний ящик шкафа, отпираю маленький железный сейф и достаю потёртый конверт.
За эти годы бумага пожелтела на сгибах. Печать Коронной палаты крови осталась целой. Я храню письмо не ради воспоминаний. Когда в местной канцелярии спрашивают, почему у сына не указан отец, этот документ напоминает мне, что бывает с женщиной, которая называет имя наследника без разрешения государства.
Рейнар не берёт конверт. Смотрит на печать так, словно уже узнаёт дурные новости.
— Что это?
— Ответ на моё уведомление о беременности. Частное письмо к тому времени вернулось недоставленным, и я обратилась официально. Читайте.