— Тогда ещё один.
Мы продолжаем. Тэйр выпускает силу короткими порциями. Рейнар показывает ей дорогу, я удерживаю обоих. Серебряный свет отступает от лица мальчика. Чешуя осыпается мелкой сухой пылью.
— Получается, — говорит Восс.
На этот раз никто не радуется вслух. Мы уже научились бояться ранней надежды.
Вейден меняет раскалённую чашу. От его плаща осталась обгоревшая тряпка, и он обматывает ею ручку, всё равно шипит от боли. Альден хочет позвать слугу, но брат императора только качает головой: дверь открывать нельзя, пока по комнате гуляет детский огонь.
Я растираю пальцы Рейнара. Они стали холодными и чуть посинели у ногтей.
— Чувствуете прикосновение?
— Чувствую, что вы очень сердитесь.
— Это хороший признак. А боль?
— В локте. Пальцы почти не болят.
Меня это не радует. Я сильнее нажимаю ногтем на подушечку большого пальца. Рейнар вздрагивает и отнимает руку.
— Вот теперь больно.
— Отлично.
Тэйр следит за нами сквозь полуприкрытые веки.
— У него руки замёрзли?
— Немного, — отвечаю я.
— У драконов так бывает?
Рейнар переводит дыхание и криво усмехается.
— У этого теперь бывает.
— А летать ты сможешь?
В комнате снова становится тихо. Ответа никто пока не знает.
— Когда поправлюсь, попробую, — говорит Рейнар. — Если упаду, сделаю вид, что так и задумано.
— Я видел, как ты упал во дворе.
— Значит, ты уже знаешь мой главный приём.
Тэйр слабо улыбается. Вместе с улыбкой изо рта выходит серебряная искра. Рейнар ловит её ладонью и отводит в чашу.
— Вот так, — хвалит он. — Даже легче, чем в прошлый раз.
Мы успеваем сделать ещё четыре выдоха. Камень под ложем перестаёт нагреваться, а пульс Тэйра больше не скачет после каждой порции. Рейнару хуже: он всё чаще наваливается спиной на кресло и один раз путается в счёте. Я даю ему настой сама, придерживая чашку у губ. Он пьёт без спора.
Тэйр устал. После каждого выдоха ему нужно больше времени. Я прошу Рейнара убрать руку, но сын цепляется за его перевязанный палец.
— Не уходи.
— Не уйду.
— Мира где?
— Спит. Ей лучше.
Тэйр поворачивает голову. С его места виден край второго ложа и рыжие волосы на белой подушке.
— Кай у меня.
Он шарит возле деревянного меча, находит тряпичного дракона. Я пытаюсь забрать игрушку, чтобы мальчик не тянулся, но он прижимает её к груди.
— Надо вернуть.
— Потом.
— Она без него боится.
Мира действительно начинает ворочаться. Нелла берёт её за руку, шепчет, что Кай рядом. Девочка не просыпается, но на щеке появляется золотая искра.
— Лежи, — говорю Тэйру. — Нелла сама заберёт.
Он упрямо тянет руку через край ложа. Между детьми несколько шагов; дотянуться невозможно. Нелла встаёт и идёт к нему.
В этот момент Мира открывает глаза.
— Тэйр?
Сын отзывается, и серебряное пламя у него под кожей вздрагивает. Золотая искра на щеке Миры становится ярче. Я бросаюсь к Тэйру, но он уже протянул игрушку сестре — через пустоту, как будто расстояния нет.
Между Каем и ладонью Миры вспыхивает тонкая серебряно-золотая нить.
— Отпускай! — кричу я.
Тэйр разжимает пальцы. Поздно. Сила, которой мы помогали выйти наружу, узнаёт прежнюю дорогу и устремляется к девочке.