— Я помню каждый лист, на котором мне обещали, что моя дочь поправится. Этого не было.
Мира тихо стонет. Мы оба сразу поворачиваемся к кровати.
Она открывает глаза — большие, серо-синие, слишком взрослые на осунувшемся лице. Несколько секунд девочка не понимает, где находится. Потом замечает отца и слабо цепляется за его рукав.
— Пап, мы уже дома?
Рейнар садится рядом, оставляя мне достаточно места для осмотра. Он улыбается ей, хотя я вижу, как трудно ему разжать сведённые челюсти.
— Пока нет. Мы приехали к хорошему лекарю. Она поможет тебе.
Мира смотрит на меня настороженно. Я присаживаюсь, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и показываю чистую деревянную ложечку.
— Сначала я дам тебе воды. Она невкусная, зато без мяты. Договорились?
Девочка едва заметно кивает. Пока она пьёт, Рейнар держит тряпичного дракона возле её щеки и рассказывает, что Кай тоже промок под дождём, поэтому ему придётся сушить единственное крыло.
Тихий смех Миры проходит сквозь старые обиды слишком легко.
Потом девочка роняет ложку.
— Горячо, — шепчет она и смотрит на ладони. — Папа, опять горячо.
Я успеваю подхватить чашку, прежде чем она падает. Под кожей на детских руках вспыхивают тонкие серебристые полосы. Они бегут к локтям, словно огонь ищет выход. Светильник над кроватью разгорается сам собой, медная чаша звенит и выгибается от жара.
В карте написано, что дар Миры слишком слаб.
А маленькая палата прямо на моих глазах начинает гореть от силы четырёхлетнего ребёнка.
Глава 3 Мой сын
Серебристые полосы добираются до локтей Миры.
Я срываю с кровати одеяло, пока ткань не успела вспыхнуть, и опускаю детские ладони в медную чашу. Вода вскипает с таким шипением, что Нелла отскакивает. Рейнар хватает вторую чашу, но я останавливаю его движением головы.
— Не добавляйте холодную. Резкая перемена причинит ей ещё больше боли. Держите плечи, она сейчас начнёт вырываться.
Мира вскрикивает и пытается прижать руки к груди. Рейнар садится за её спиной, обнимает поперёк живота и не даёт опрокинуть воду. Он что-то говорит дочери — тихо, бессвязно, повторяет её имя и обещает, что скоро отпустит. Я не вслушиваюсь. Слежу, как мой дар вместе с жаром вытягивает из крови остатки дымника.
Девочка сопротивляется всё слабее. Огонь под кожей меркнет, вода остаётся горячей, однако больше не кипит. Я меняю чашу, проверяю пульс и только после этого позволяю Рейнару уложить Миру.
— Это опять сердце? — Он придерживает голову дочери, пока я слушаю грудь.
— Пока нет. Дыхание ровнее. Приступ отступает.
Рейнар кивает, но рук не убирает. Он уже видел, как быстро облегчение обернулось остановкой сердца, и теперь не доверяет даже моим словам. Я тоже им не доверяю. До рассвета мы с Неллой по очереди проверяем пульс, меняем нагревшиеся простыни и заставляем Миру пить по нескольку капель воды.
За окнами дождь стихает. В сером утреннем свете малая палата выглядит так, словно здесь всю ночь тушили пожар: на полу тазы, мокрая ткань, треснувшая посуда, пятна от лекарств. Нелла относит последние чаши на кухню. Рейнар сидит возле дочери, согнувшись над кроватью, и держит её за руку.