— Если понадобится, я возьму. Пока не мешайте мне считать.
На сороковом нажатии Мира вздрагивает. Я проверяю шею и ловлю слабый толчок. Ещё один. Сердце возвращается, но дыхания по-прежнему нет.
— Мира, давай, — произношу я, сжимая дыхательный мешок. — Ты уже сделала самое трудное. Теперь вдохни сама.
Рейнар отталкивается от стены. Я вижу движение краем глаза и уже готова приказать ему отойти, однако он останавливается у изножья. Не касается дочери, не спрашивает, сколько ещё. Просто стоит там, где может видеть её лицо.
Через несколько долгих секунд Мира судорожно хватает воздух. В груди булькает, из уголка рта вытекает серая слюна. Я поворачиваю её набок и поддерживаю, пока начинается кашель.
— Тихо, маленькая, не торопись. — Я растираю ей спину через тонкую рубашку. Кожа всё ещё горячая, но прежнего страшного жара нет. — Нелла, чистую воду. По капле.
Рейнар опускается на колени возле кровати. На его лице нет слёз. Только белая полоса вокруг рта и такое выражение, будто он только что простоял под обвалом, не зная, накроет ли камнями ребёнка.
— Она дышит? — спрашивает он, хотя слышит хриплый кашель.
— Дышит. Сердце пока слабое. Не трогайте её без моего разрешения.
Он закрывает глаза и прижимается лбом к краю матраса. Этот короткий жест Рейнар позволяет себе всего на миг. Потом поднимается, берёт у Неллы воду и ждёт моего кивка.
Мира приходит в себя медленно. Сначала морщится, затем пытается отвернуться от трубки. Рейнар смачивает её губы так осторожно, словно держит чашу из тонкого льда.
— Не мятную, — говорит он Нелле, заметив, какую настойку она достаёт с полки. — От мяты её тошнит после приступа. Простую тёплую воду, потом можно добавить одну каплю липового настоя.
Нелла вопросительно смотрит на меня. Я проверяю живот девочки, убеждаюсь, что спазма нет, и киваю. Рейнар оказывается прав: воду Мира проглатывает, а на запах мяты отворачивается даже в полусознании.
— Вы давно за ней ухаживаете во время приступов? — Я меняю мокрую рубашку на сухую, пока он придерживает дочь.
— С первого. Ей было восемь месяцев. Тогда всё длилось меньше минуты, и врачи сказали, что так просыпается драконий дар.
Он подаёт завязку, прежде чем я успеваю попросить. Знает, что Мира не любит, когда ворот касается шеи, и отгибает мягкую ткань. Знает, что после обморока она пугается яркого света, поэтому заслоняет лампу плечом. Когда девочка начинает беспокойно водить рукой по простыне, достаёт из внутреннего кармана маленького тряпичного дракона с одним кривым крылом.
— Вот он, — шепчет Рейнар, вкладывая игрушку ей под локоть. — Кай никуда не делся.
Мира находит дракона и успокаивается.
Я отворачиваюсь к столу, чтобы промыть инструменты. Металлическая миска звякает о край слишком громко. Было бы легче, окажись Рейнар равнодушным отцом, который привёз дочь и передал её слугам. Тогда я смогла бы ненавидеть его привычно и чисто. Но он помнит каждую мелочь о своей девочке, а во мне поднимается старая боль за ребёнка, которого он мог бы так же знать.
Он мог бы знать Тэйра.
— Что вызывает приступы? — спрашиваю я, вытирая руки.