— Наш брак стоил хотя бы разговора со мной.
— Стоил. — Рейнар оборачивается. — Я должен был прийти и сказать, что собираюсь сделать. Вместо этого позволил лекарям объяснить вам диагноз, а сам говорил о необходимости.
— Вы ни разу не спросили, соглашусь ли я жить с вами без престола.
Рейнар опускает голову. Его пальцы сжимаются на подоконнике, затем медленно разжимаются.
— Боялся, что вы согласитесь.
Я жду объяснения. Он заставляет себя посмотреть на меня.
— Тогда пришлось бы выбирать на самом деле. Пока Совет говорил о долге, я мог повторять их слова и считать, что другого пути нет. Если бы вы сказали, что готовы уехать со мной, отговорки закончились бы.
Признание слишком честное, чтобы его было легко принять. Рейнар не был беспомощной жертвой Совета. Он понимал цену выбора и избегал единственного разговора, который мог помешать поставить подпись.
— Я бы уехала, — говорю я. — В тот день, на следующий, за час до развода. Я бы выбрала вас.
— Знаю. Теперь знаю.
Я помню тот день. За окнами дворца цвели белые яблони. Придворный юрист аккуратно раскладывал документы, словно сервировал стол. Рейнар сидел напротив и не смотрел на меня, пока я читала, что брак расторгается из-за невозможности продолжить правящую линию.
— Вы уже тогда решили.
— Да. Я провёл две недели, доказывая Совету, что наш брак можно оставить, а потом начал доказывать себе, что развод неизбежен. Когда вошёл в ту комнату, всё уже решил за нас обоих.
Я беру заключение и сминаю край. Пять лет мне хотелось услышать, что он раскаивается. Сейчас раскаяние не возвращает женщину, которая одна узнавала о беременности, рожала и дрожала над каждым письмом из дворца.
— Вы любили меня?
Рейнар отвечает сразу:
— Да.
— И всё равно ушли.
Он закрывает глаза. Я вижу, как тяжело ложатся мои слова, но не собираюсь облегчать ему правду.
— Врачи могли соврать о моём здоровье. Совет мог давить. Вас могли растить с мыслью, что Корона важнее любого человека. Но перо держали вы. Подпись поставили вы.
Рейнар не отступает и не ищет другого виновника.
— Да.
За дверью скрипят половицы. Я оглядываюсь, опасаясь, что Тэйр проснулся и услышал. В коридоре стоит только Эда. Она показывает жестом, что сын спит, и уходит обратно.
— Почему вы не приехали раньше? — спрашиваю я тише. — Вы знали, где я. Сами сказали, что читали отчёты о лечебнице.
— Я узнал об Ардене через год после развода. Публичные сведения: должность, несколько наград, отчёты о пациентах. Я не знал, с кем вы живёте, есть ли у вас семья. Не посылал людей следить.
— Какая деликатность.
— Трусость, возможно. — Рейнар проводит пальцами по виску. — После того, что сделал, я считал, что не имею права снова входить в вашу жизнь. Потом женился на Селин. Родилась Мира. Любое моё появление причинило бы вам ещё больше боли.
— И поэтому вы появились с дочерью на руках.
— Потому что она умирала. — Голос ломается, но он продолжает. — Лучшие лекари признали, что не знают, как её спасти. Я должен был доверить Миру человеку, в чьём умении никогда не сомневался. Даже когда оказался недостаточно смелым, чтобы довериться вам в собственном браке.