— За три поколения у вашей семьи ни одной серьёзной болезни, — говорю я. — Ни одного ребёнка со слабым даром. Ни одного осложнения при превращении. Даже случайных травм нет.
Рейнар проводит ногтем по краю выписки. Там, где должны стоять номера первичных обследований, оставлены пустые места.
— Возможно, они прислали только то, что сочли связанным с детьми.
— Тогда почему не прислали два обследования Миры? Я просила их отдельно. И где ваше собственное детское обследование перед признанием наследником?
Он ищет имя на каждой странице. Упоминание есть, результата нет. Вместо него короткая строка: «Препятствий к наследованию не выявлено».
— Полную проверку проводили, когда мне было пятнадцать, — вспоминает Рейнар. — Три дня брали кровь, вызывали превращение, измеряли силу. Здесь от всего осталось семь слов.
— Вы видели заключение тогда?
— Меррон сказал, что я здоров. Отец получил бумаги.
— А потом вы ни разу их не запрашивали?
— Нет. — Рейнар проводит ладонью по щетине. — Зачем бы я стал? Отец сказал, что всё хорошо. Перед первой свадьбой Палата подтвердила здоровье, перед второй повторила то же самое. Я видел печать и…
Он обрывает фразу, берёт лист и с раздражением бросает обратно.
— И поверили, — заканчиваю я.
— Да. Опять.
Я вытаскиваю список смертей. Бумага цепляется за сургуч, рвётся по краю, и мне приходится пригладить её ладонью. Несколько младенцев умерли от горячки. Двое мальчиков не дожили до шести лет; писарь даже не потрудился изменить формулировку причины.
— Вот эти имена вам знакомы?
Рейнар придвигает стул, читает и неожиданно прижимает палец к первой строке.
— Артей был братом моего деда. Мне рассказывали, что во время первого превращения он выбил огнём все окна в западном крыле. Лекари не смогли его спасти.
Я поворачиваю лист к нему.
— Здесь зимняя лихорадка.
— Какая ещё лихорадка? — Рейнар выдёргивает бумагу. — Эту историю в семье знают все. Дед ненавидел западное крыло и до смерти не позволял вставить туда синие стёкла.
За окном звенят вёдра у колодца, из соседней комнаты пациент просит завтрак. Рейнар читает строку ещё раз, словно она может исправиться. Потом находит второе детское имя и тихо ругается.
— Мне нужны настоящие листы по каждому из них, — говорю я. — И ваше обследование. Итогам больше не верим.
Он сгребает присланные бумаги, выравнивает их, снова роняет один лист и уже не поднимает.
— Так не бывает.
Глава 14 Его сила
— Не бывает, — соглашаюсь я. — Кто-то вычистил из семейной истории всё, что может объяснить болезнь детей.
Рейнар тянется к чистому листу, но из дальней палаты раздаётся протяжный детский крик. Мы одновременно вскакиваем. Я вылетаю в коридор, едва не сталкиваюсь с Неллой.
— Мира! — Помощница бледна. — Жар поднялся сразу. Чаши не помогают.
Рейнар первым добегает до дочери. Девочка мечется на кровати, серебряный огонь просвечивает под кожей шеи и рук. Медные чаши вокруг уже потемнели, вода в них кипит.
— Тэйр где? — спрашиваю я, отбрасывая горячую ткань.
— Эда с ним в другом крыле. Двери закрыты.
Я прикладываю ладонь к груди Миры. Сердце бьётся неровно, слишком быстро. После ночной остановки новый тяжёлый приступ она может не выдержать.